Книга Учитель Пения, страница 73 – Василий Щепетнев

И это был не акт мести. Это был урок. Наглядный, кричащий. Посмотрите все: думать — вредно. Самостоятельно мыслить — преступно. Даже если ты орденоносец. Даже если ты писал о том же, о чём и все, но без спроса сверху. Если бы ему Партия поручила написать о приключениях мартышки— пожалуйста, хоть роман в трёх томах. Но самочинно — нельзя. Вот и песни можно исполнять лишь рекомендованные. А не рекомендованные лучше не стоит. Всяко ведь может обернуться… Не высовывайся — вот девиз эпохи. Главный принцип времен построения коммунизма.

Он был вычеркнут не за вредные мысли. Его вычеркнули просто за мысли. Чтобы такой, как я, учитель пения Павел Мефодьевич, глядя на это, внутренне сжёг все свои «а что, если…» и «а может быть…». Чтобы даже тень сомнения в правильности списка из семи песен вызывала дрожь в коленках.

Хорошо, что его на свободе оставили. Хотя «оставили» — понятие растяжимое. Вечером ты ещё на свободе, пьёшь холодный чай на кухне, а заполночь за тобой уже приехали. Я-то из своего будущего знаю, что Михаила Михайловича не посадят, что он умрёт своей смертью, в относительной бедности и забвении. Но он-то не знает. Он каждую ночь, должно быть, ждёт стука в дверь. И добрые соседи, те самые, что раньше брали у него автографы, теперь нет-нет да и постучат среди ночи. Спичек попросить. Соли одолжить. А через пару дней — вернуть ту самую соль, аккуратно, в кулёчке. Молча. Взгляд при этом — стеклянный, в пол. Это не про соль. Это напоминание: мы помним. Мы рядом. Мы бдим.

Я свернул в свой двор. С другой стороны, если не высовываться — так и пройдёт вся жизнь. За чаем с сухарями. Причём чай будет третьей заварки, бледный, как надежда, а сухари — ржаные, траченые молью времени. Будто живёшь на антресолях собственного существования, боясь спуститься вниз, чтобы не нарушить тишину. Удобно? Безопасно. Но…

Никогда и никого одна лишь пассивная оборона к победе не приводила, шептал внутренний голос. Голос скептика, а может, авантюриста.

Квинт Фабий Максим Кунктатор, — парировал я мысленно. — Изнурял Ганнибала выжидательной тактикой, уклоняясь от генерального сражения. И в итоге Рим спасал. Медленно, но верно.

Не нужно путать тактику с трусостью, усмехнулся внутренний голос. — Фабий имел план. А у тебя есть план? Или ты просто боишься?

На этом философском диспуте я и зашел в дом. Страх — не самое плохое чувство. Он сохраняет жизнь. А план… План у меня был один: прижиться. Стать незаметным, как узор на обоях. И по вечерам… по вечерам можно было позволить себе маленькую роскошь. Не мыслей — нет, боже упаси. Роскошь слуха.

Домаменя ждал отец. И ждал не просто так. Он уже опробовал наш радиоприёмник «СВД-М» — «Супергетеродин всеволновый с динамиком» — на маленькую, комнатную антенну. Но дожидался меня для главного. Для большого дела. Сегодня утром я, словно школьник, установил во дворе наружную антенну, высокую и длинную. Как рекомендовала приложенная к приемнику инструкция.

Но сначала — вечерний чай. С пирожками, яйца, капуста, картофель. Хорошо живём. Матушка молча поглядывая на нас обоих. Она знала. Но не спрашивала. Её принцип выживания был прост: не знать — значит, не врать, если спросят. Мы ели, обсуждали погоду, дороговизну сливочного масла, успехи соседской дочки-отличницы. Идиллия советского быта. Картинка для плаката: так живут трудящиеся. Думаю, так, как мы, живет процентов пять, не больше.