Книга Учитель Пения, страница 70 – Василий Щепетнев

Он сделал паузу, наконец подняв на меня взгляд. Взгляд бывшего командира эскадрона, оценивающего резерв. В этом взгляде не было сомнений, только несгибаемая воля.

— Наша школа на районном смотре, — он произнёс это со спокойной уверенностью, — всегда побеждает. С самого начала, с сорок пятого года. Уверен, что этот год исключением не станет. Задание ясно?

Вопрос был риторическим. Ответа не требовалось. Но я ответил. Надо было показать, что я в процессе, что шестерёнка начала вращаться.

— В целом да, товарищ директор. Но для успешного выполнения нужны детали.

Мой голос прозвучал в кабинете чужим, раздражающим своим наличием. Тишина здесь была особая, звукопоглощающая.

— Детали простые, — отрезал Василий Иванович, как будто я только что попросил объяснить таблицу умножения. — Вы готовите два номера хорового пения. Первый — песня патриотическая. О Родине, о Партии, о товарище Сталине. Второй номер — тоже песня, но но… — он поискал слово, — более непосредственная. Школьная. Даже детская. Но, конечно, тоже патриотическая.

Он потянулся к стопке бумаг, выудил оттуда листок и протянул мне через стол, не вставая. Я сделал шаг вперёд, принял. Машинопись. Третий, если не пятый, экземпляр. Литеры на пишущей машинке давно не чистили, копирка старенькая, затертая, но разобрать можно. Два столбца. Список «А»: «Песня о Сталине», «Моя Москва», «Широка страна моя родная», «Славный путь». Список «Б»: «Наш край», «Наше счастливое детство», «Хорошо в Стране Советов!»

Выбирай любого, всё уже оплачено.

Я поднял глаза с листка. Василий Иванович наблюдал за мной, сложив руки на животе.

— Вам что-то неясно? — спросил он. В его интонации была не помощь, а проверка. Неясность приравнивалась к некомпетентности.

— Песни-то мы отрепетируем, Василий Иванович, — начал я, выбирая тон осторожного энтузиазма. — Никаких трудностей.Дети способные. Да и вы, если что, всегда подскажете, вы же слышали эти песни… ну, я думаю, не раз. Тут другое…

— Что — другое? — Голос директора стал осторожным. Рыбак в момент поклёвки.

Я сделал вид, что снова вглядываюсь в список, давая себе секунду на сбор мыслей. Павел Первый молчал, предоставив меня самому себе. Значит, считал ситуацию безопасной. Или безнадёжной.

— Положим, — начал я, — выступим мы образцово. Займем достойное место.

— Первое, — без интонации уточнил директор. Это был не прогноз. Это был приказ, уже отданный мне.

— Точно так, первое, — поспешно согласился я. — И, как победители, поедем на областной смотр, в Чернозёмск. Верно?

— Верно. — Василий Иванович откинулся на спинку кресла, которое тихо вздохнуло. Он, казалось, решил, что я просто тяну время, наслаждаясь пребыванием рядом с властью. Как пес рядом с хозяином. Хорошая собачка.

— А там, — продолжил я, — будут победители из остальных районов нашей области. Плюс, наверное, коллективы из самого Чернозёмска… Я правильно представляю ситуацию?

Прямо сейчас я балансировал на лезвии топора. Следующий шаг мог быть сочтен либо проявлением инициативы, либо опасным вольнодумством.

— Пока правильно, — процедил директор. Его пальцы начали барабанить по столу. Плохой знак.

— И вот, — я сделал паузу для драматизма, которого в этом кабинете и так было с избытком, — представьте: три десятка хоровых коллективов. Дети в одинаковых белых блузках и тёмных штанах. Пионерские галстуки. Дирижёры, делающие одни и те же, выверенные жесты. И раз за разом, как мантру, они исполняют вот эти… — я чуть приподнял злосчастный листок, — эти песни. «Широка страна…», «Песня о Сталине»… Наша, выбранная нами песня, прозвучит в тот день раз десять. Или двадцать. И вот здесь, Василий Иванович, наши шансы на победу… — я развёл руками, изображая сожаление, — будут, как у снежинки в паровозной топке. Потеряемся. Сольёмся с массой. Станем фоном.