Книга Учитель Пения, страница 71 – Василий Щепетнев

В кабинете повисла тишина. Барабанящие пальцы замерли. Василий Иванович смотрел на меня так, будто я только что предложил выступить в костюмах петрушки под мелодию «Чарльстона».

— Вы, — начал он медленно, растягивая слова, — рассчитываете победить на областном смотре?

В его голосе было непритворное удивление. Как если бы дворник начал рассуждать омежпланетных путешествиях.

— Разумеется! — ответил я, и вложил в это слово такую же непритворную, даже дерзкую уверенность. Это был рискованный блеф. Павел Первый внутри меня, кажется, слегка поёжился. — Разве может быть иная цель у коллектива, ведомого вами, товарищ директор? Разве мы можем стремиться к чему-то меньшему, чем абсолютный успех?

Я видел, как в глазах Василия Ивановича мелькнуло что-то сложное. Лесть, даже такая грубая, всегда успешна. Но за ней следовала ересь. И он это уловил.

— Ну, а дальше что? — продолжил я. — Ехать в Москву, на всесоюзный смотр? И там, в Колонном зале Дома Союзов, опять тридцать хоров будут петь те же три песни?

— Может, вы и в Москве рассчитываете на победу? — спросил он уже совсем тихо, почти шёпотом. Это был уже не вопрос. Это была ловушка. Признание таких амбиций могло быть расценено как зазнайство, как отрыв от коллектива, как опасное «горе от ума».

— Во всяком случае, — сказал я, слегка понизив голос, будто делясь сокровенным, но принципиальным соображением, — мы должны к этому стремиться. Исходя из высших интересов нашей школы. И района. А для этого… — я снова взглянул на список, — для этого нужен нестандартный ход.

— Каковы же ваши предложения? — Василий Иванович отхлебнул чая из массивной кружки с видом Ленина на профиле. Его вопрос был формальным. Он уже решил, что скажет дальше.

— Разнообразить репертуар, — выпалил я. — Взять что-нибудь… менее обыденное. Что-то, что запомнится. Не нарушая, конечно, общей идейной линии, — поспешно добавил я, увидев, как брови директора поползли вверх. Я хотел сказать «менее заезженное», но вовремя вспомнил, что «заезженным» мог быть признан весь утверждённый список, а это уже идеологическая диверсия.

Василий Иванович отставил кружку. Звук был твёрдым, финальным.

— Репертуар, — произнёс он, отчеканивая каждое слово, — рекомендован методистами районного отдела народного образования. Утверждён. Нужно понимать, — он поднял палец, и его взгляд упёрся куда-то в пространство над моей головой, туда, где, видимо, витал дух власти старшего порядка, — что им этот репертуар рекомендовали оттуда, — Палец нацелился ещё выше, в направлении обкома, а может, и дальше.

Затем он опустил руку и посмотрел на меня прямо. В его взгляде не осталось ни удивления, ни усмешки.Только сталь.

— Поэтому, Павел Мефодьевич, никакой самодеятельности. Никаких «нестандартных ходов». Чётко, добросовестно и с душой выполняете поставленную задачу в рамках утверждённого плана. Всё. Больше никаких вопросов по этому поводу не будет. Ясно?

Это был приговор. И урок. Одновременно. Мне показали потолок. Буквально и метафорически.

Внутри что-то облегчённо дрогнуло. Не надо было ничего выдумывать. Не надо было рисковать. Можно было просто плыть по течению, по этому широкому, предсказуемому, идеологически выверенному руслу. Быть шестерёнкой. Безопасно. Скучно. Я ж об этом и мечтаю, не так ли?