Книга Учитель Пения, страница 76 – Василий Щепетнев

Ах, да. Последнее, техническое уточнение. Костюм на мне был не экстравагантный. Он был просто хороший. Настолько хороший, что в условиях послевоенного Зуброва это и в самом делевыглядело несколько необычно. Особенно на мне, дотоле ходившего в поношенной военной форме.

За этим костюмом стоял стратегический гений матушки. Она, презрев усталость и логистику, совершила-таки вояж в Чернозёмск. Официально — навестить сыночка Петрушу. Неофициально — провести тайную операцию по материально-техническому обеспечению сыновей. Родители, люди практичные, прислушались к моей рекомендации: превратить бумажные деньги во что-то вещественное. А то пропадут. Скоро. Нет, заметных признаков дефолта сейчас, когда до великого праздника Октября еще месяц, нет, но когда они, признаки, появятся — станет поздно.

Так мы с Петром стали бенефициарами грядущей денежной реформы.

С одеждой в стране пока временно было не везде хорошо. Швейная промышленность еще не могла удовлетворять возросшие запросы советских граждан в полном объеме. Даже в неполном не могла. Странно, конечно: газета «Правда» изо дня в день публиковала победные рапорты о перевыполнении всевозможных планов, с непременной искренней благодарностью великому вождю народов, учителю, родному и любимому нашему товарищу Сталину. В таком вот порядке. Селянам еще дозволялось величать Сталина мудрым и добрым отцом. Но в магазинах — шаром покати. Как умещались в головах перевыполнение планов и пустые прилавки, непонятно. Но умещалось. С другой стороны, в моей голове умещается Павел и Андрюша, и ничего. Деться-то всё равно некуда. Обычным, примиряющим толкованием было такое: в Москве всё хорошо, и в стране всё хорошо, но только кое-где порой встречаются временные трудности из-за нераспорядительности отдельных бюрократов. А Зуброво, вот незадача, и оказалась в числе «кое-где порой». Но есть, есть в стране магазины с ломящимися от товарок полками. Непременно есть. Их и в кино показывают, и в газетах пишут.

За товаром шли в комиссионные магазины, в них пахло нафталином, чужими жизнями и далекими походами. Там лежало заграничное добро. Чешская обувь, английская шерсть, французский батист, да много чего лежало — по сравнению с магазином государственным. Только стоило всё дорого. Для большинства неукупно. Однако матушке удалось кое-что скопить, и вот теперь все денежные резервы были пущены в ход. Матушка, с присущей ей дотошностью поповны, выбирала, примеряла на Петре, ну, и заочно, на меня. Мы с Петром похожи.Братья ведь.

Итог: у меня теперь было два костюма. Не костюмы — чудо! Один светло-серый, цвета лондонского тумана (так утверждал продавец, никогда в Лондоне не бывавший), другой тёмно-синий, почти чёрный, глубокий, как ночное небо над Волгой. Туфли — осенние, из прочнейшей кожи, и зимние, с мудреными прошивками. Две шляпы, что уже было из области фантастики: коричневая, мягкая, и черная, фетровая, сдержанно-строгая. Четыре галстука, шелестящие обещаниями иной, упорядоченной элегантности. Отрезы. Рубахи, бельё, всякое-разное. Петр, человек основательный, проводил матушку до поезда, ибо одной ей нести закупленное было не под силу. А я встречал на здешнем перроне, чувствуя себя агентом на явке, принимающим драгоценный груз.

И сидело это на мне — как влитое. У нас с Петром, при всех различиях в характере, фигуры были стандартные, почти европейские. Матушка мерила по нему, но подошло и мне. Борис Абрамович, лучший в Зуброве портной, чьи руки помнили фасоны еще с Невского проспекта, только цокал языком: материал, о-о-ой… Не то что теперь.