Книга Злодейка желает возвышения, страница 128 – Аника Град, Татьяна Антоник

Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица, заставив на мгновение потемнеть в глазах. Я медленно, с невероятным усилием, повернула голову к Цзян Бо. Он стоял, опустив глаза, его лицо было бледным как полотно, а руки мелко дрожали.

— Это… правда? — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, разбитым. — Ты и Езоу им выдал?

Он не посмотрел на меня.

— Госпожа… я… мне не было выбора, — его голос сорвался на визгливую, жалобную ноту. — Они схватили мою наставницу! Она растила меня с младенчества. Они грозили предать ее самой мучительной казни. Я не мог… я не мог позволить…

— Замолчи, — прошипела я. Внутри все превратилось в лед. Горечь предательства была столь острой, что затмевала даже страх. — Ты… ты втерся в доверие к ребенку. Ты клялся в верности ему. Ты ел его хлеб и пил его чай. И все это время ты был змеей, греющейся у нашего очага?

Цзян Бо не подтверждал, но и не отрицал сказанное.

Я посмотрела на него с таким холодным презрением, что он отшатнулся.

— Знай, Цзян Бо, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал каждый. — Если нам чудом удастся выбраться из этой ямы, я никогда не прощу тебя. Никогда. Я могла бы понять, если бы ты предал меня. Я сама когда-то шла по дороге предательств. Я могла бы простить даже Езоу, если бы он поступил так под пытками. Но ты… Я сама рекомендовала тебя на службу к Юнлуну. Я доверила тебе его жизнь. И ты ее продал. Ты не просто предатель. Ты — мое самое горькое и глупое разочарование.

Слова жгли мне горло, но я не могла остановиться. Это было больнее, чем удар кинжала. Больнее, чем плен. Больнее, чем когда я узнала, что Лю Цяо перешла на вражескую сторону.

Мэнцзы наблюдал за этой нами, как за актерами в театре. Он с наслаждением вдыхал воздух, напоенный моим отчаянием.

— Какая трогательная сцена, — съязвил он. — Падающая орлица и жалкая мышь, что ее предала. Но хватит слез. Ты теперь моя гостья, Улан. И у меня для тебя особые апартаменты.

Я сделала резкое движение, порывистость отчаяния заставила меня рвануться вперед, хотя разум кричал, что это бессмысленно. Но именно этот жест, эта вспышка непокорности, словнонапомнила Мэнцзы о чем-то. Его самодовольная улыбка на мгновение сползла с лица, сменившись чем-то вроде животного, инстинктивного страха. Он отступил на шаг назад, за спины своих стражников.

— Держите ее! — скомандовал он, и в его голосе послышалась ранее несвойственная ему нервная дрожь. — Не подпускайте близко. Бейте ее. Пусть помнит свое место!

Приказ прозвучал так неожиданно, что даже стражники на мгновение застыли в нерешительности. Но долг взял верх. Один из них, грузный мужчина с лицом, изъеденным оспой, шагнул ко мне и со всей дури ударил древком алебарды по голове.

Мир взорвался ослепительной вспышкой боли. Звон в ушах заглушил все звуки. Ноги подкосились, и я рухнула на каменные плиты, чувствуя, как по лицу струится что-то теплое и липкое. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание поплыло в темноту — это испуганное, жалкое лицо Цзян Бо и торжествующую ухмылку Мэнцзы, уже вернувшего себе былое хвастовство.

— В темницы Министерства наказаний. — донесся до меня его голос, словно из-под толстого слоя воды. — Пусть там ее дух пообломают. И чтобы никто не смел с ней разговаривать.

Чужие руки грубо схватили меня за плечи и потащили по камням. Агония и позор были ничто по сравнению с ледяной пустотой в душе. Предательство всегда приходит из той двери, из которой ждешь помощи. И на этот раз я сама распахнула эту дверь и впустила змею в свой дом. Снова я предалась слабости.