Книга И река ее уносит, страница 135 – Джихён Юн

Ночная тишина опустилась на дымящуюся машину, и Марк не слышал ничего, кроме собственного панического дыхания и стука дождя по стеклу. По левой стороне его лица стекало что-то теплое. Двигаться было сложно, словно мышцы так сильно сжались, готовясь к столкновению, что их свело судорогой. Он наклонил голову, посмотрел в правое окно и увидел, что оно запачкано кровью. Ему должно быть больно, но боли не ощущалось. Только дурнота, острый приступ головокружения и вкус железа во рту.

Бентли, сидевший справа, удивительным образом не пострадал, но находился в шоке и смотрел в разбитое лобовое стекло глазами загнанного животного. Марк хотел спросить, в порядке ли он, но язык не слушался. Было сложно говорить. Мысли стали липкими и рваными. Адреналин быстро выветривался, оставляя его потерянным и уставшим. В глазах двоилось. Два руля. Две луны. Два Бентли. Призрачные очертания, парящие рядом друг с другом.

«Плохо».За правым окном темнота собралась в очертания девушки. Силуэт маленькой руки прижался к стеклу, и, словно во сне, Бентли потянулся, коснувшись его. Он всхлипывал.

«Плохо», —еще раз настойчиво повторило сознание Марка, прежде чем ему навстречу ринулась оглушительная тишина.

* * *

Машина с шипением дымилась в темноте, ее капот смялся, как бумажный, уткнувшись в ствол сосны. Девушка и Бентли смотрели друг на друга, разделенные только тонким стеклом. Линии на ладони парня оставляли отпечатки на стекле: линия жизни, линия семьи – такие короткие, такие неровные. Одинокие обреченные руки.

– Выходи, – сказала она, и дождь повторил ее слова. Выходи. Выходи.Следуя этому призыву, он открыл дверь. Девушка пододвинулась ближе. Потоки дождя с грохотом обрушивались на машину; в свете фар падающая вода казалась колеблющимся белым занавесом. Бентли назвал ее по имени. Она будто не услышала, но интонация, с которой он произнес его, подействовала. Тепло, чувство вины, желание. Она почувствовала голод.

Она положила ладонь на его руку и ощутила, как кровь пульсирует у него под кожей, течет сквозь желудочки сердца. Она вдруг представила, как они вдвоем пережидают дождь под навесом у сарая, а за этим пришли и другие воспоминания. Тайные звонки после того, как сестра уснет; ночи, когда они отскребали от дороги мертвых животных, и все ради ее желания услышать голос матери.

Но это был еще не конец. Она увидела их последнюю ссору на железнодорожном мосту, куда они так часто ускользали, чтобы остаться наедине.

– Ты знал! – сказала она тогда. – Все это время ты знал об этом!

И Бентли ответил:

– Да.

– Ты должен объявить обо всем, рассказать о своем отце и этом чертовом копе, – прошипела она. Ее лицо раскраснелось от алкоголя и ярости.

– И что со мной тогда будет, Мираэ? У тебя, по крайней мере, есть отец. А у меня может никого не остаться.

– У меня есть, по крайней мере, отец, потому чтомоя мать погибла из-за твоего отца! – крикнула она. – И все это время ты знал! Я для тебя ничто? – Он не ответил, и она толкнула его в грудь. Он качнулся назад. – Ну тогда я сама это сделаю.

Она повернулась, чтобы уйти. Повернулась к реке, которая ревела под ними.

– Никто тебе не поверит. Полиция у моего отца в кармане, – горько произнес Бентли. Она не обернулась, и он схватил ее за плечо, заставив посмотреть на него.