Книга И река ее уносит, страница 138 – Джихён Юн

Теперь она ощущала растерянность Бентли. Он озвучил первую связную мысль, пришедшую ему в голову, а именно:

– Ты ведь понимаешь, что разговариваешь как сумасшедшая?

Она рассмеялась.

– Ну, неудивительно. Если я не сумасшедшая, чем мы тут вообще занимаемся, мы с тобой? – спросила она, показав ему коготок, завернутый вместо погребального савана в пакет, пластик которого изнутри был запачкан кровью.

Последовало долгое молчание. Птичка уже превратилась в бесформенное пятно, и огонь постепенно догорал.

—Для чего ты мне это рассказала? – тихо спросил Бентли.

В воспоминании она отошла от бочки и направилась к воде, сложив руки за спиной.

– Тебе необязательно становиться Эригоной и наказывать себя за то, чего ты не делал, – сказала она, тщательно подбирая слова. – Просто потому, что твой отец губит себя, не в силах смириться со смертью твоей матери, ты не обязан делать то же самое. Бентли, то, что с ней случилось, не твоя вина. И, честно говоря, шел бы твой отец к черту за то, что заставил тебя в это поверить. – В пещере поднялся ветер, перебирая ей волосы и подняв в горячий летний воздух вихрь искр. – Сбрось этот груз.

Тогда она не обернулась, не увидела его лица, но теперь разглядела, как глаза Бентли наполнились слезами, лихорадочно горящие в отсветах огня, а затем воспоминание начало растворяться. В настоящем он отстранялся от нее, забирая с собой вкус того лета.

* * *

Снова дождь. Тучи сгустились, заслонив созвездия с их глупыми мифами, которые теперь были ей безразличны. Бентли отстранился, его рука соскользнула с ее шеи.

– Пойдем со мной, – позвала она. – Давай уйдем. Необязательно быть такими одинокими, – продолжала она, на самом деле имея в виду «Не оставляй меня в одиночестве». Он никогда раньше не слышал, чтобы она так о чем-то просила. Когда она войдет в реку на этот раз, это будет навсегда. Она не хотела уходить одна. И кому последовать за ней, как не этому парню, ее темному зеркалу – единственному человеку, которому она позволила увидеть самые уродливые части своей души. Пусть даже он оказался предателем, это ведь все равно что-то да значит?

«Идем».Она боялась одиночества больше смерти – она не хотела, не хотела его отпускать. «Идем», —до боли громко отдалось у нее в ушах. Словно звук, с которым течение тащит тело по речному дну.

Он оглянулся на машину. Дождь заливался внутрь, заполняя карман для дорожной карты на двери. Марк неподвижно сидел в водительском кресле – на лице Бентли промелькнуло беспокойство. Она протянула руку и повернула его голову к себе, заставляя сосредоточиться. Идти за ней. Его взгляд снова стал потухшим, бессмысленным. Поддаваясь ее прикосновению, он позволил ей себя увести.

Марк почти добрался до Ханов. Суджин с отцом нашли его примерно в восьми минутах езды от их дома. В темноте разбитая машина походила на огромное животное со свежими ранами, которые исходили паром, когда их касался ночной воздух.

Как только они увидели машину, Суджин открыла дверь, не дожидаясь, пока отец затормозит. Он крикнул ей подождать, но она не могла. Она выпрыгнула, и инерция заставила ее упасть, щебень ободрал колени, но она тут же поднялась и побежала. Она спешила к красным глазам аварийных огней, которые мигали в темноте.

Она не видела ничего, кроме них. Все остальное исчезло. Можжевельник, мотающийся на ветру. Дорога, залитая белым светом фар. Даже голос отца. Внезапно ей показалось, будто мир начинается и заканчивается этой разбитой машиной, которая дымится в ночи, как раненая лошадь. Капот был смят. Лобовое стекло покрывала паутина трещин. Суджин не могла дышать.