Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 71 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

Зашла с козырей, ага.

Но шагнула к нему, протянула руку, как давно хотелось. Намного выше, чем для рукопожатия, глядя прямо в глаза настойчиво и даже нагло. Ларин поцеловал мою кисть почти машинально, на лице его отразилось некоторое непонимание, и он вернул мне взгляд с вопросом:

— Графиня? Позвольте узнать ваше имя?

— Графиня Городищева, урождённая Кленовская, — ответила я с удовольствием, покатала фамилию Платона на языке и продолжила: — Татьяна Ивановна. А вы Илья Алексеевич Ларин, полицейский, которого уважают за справедливость.

И с ещё большим удовольствием наблюдала, как непонимание сменяется ошеломлением. Он поверил сразу и бесповоротно. Ещё бы, ведь я говорила чистую правду. Ларин нахмурился, проложив глубокую морщинку между бровей, чуть выше переносицы. У него красивый римский нос с лёгкой горбинкой, тёмные выпуклые глаза, чувственные губы капризного аристократа. Внешность, вызывающая доверие. Хотя… Черемсинов тоже сначала показался мне симпатягой.

— Городищева, — пробормотал Ларин, отступив на шаг. — Прошу вас, садитесь. Городищев — это же… Полицейский дознаватель, который застрелился? Васобвинили в убийстве супруга?

Я усмехнулась, присаживаясь на край диванчика так, словно была затянута в узкий лиф бального платья, а не одета в затасканное платье служанки Баронова. Платон знал, о чём говорил. Он знал насквозь этих консервативных, зажатых в рамки условностей людишек. Быть графиней Городищевой гораздо лучше, чем просто девкой Кленовской.

— Мой супруг не застрелился. Его убил на дуэли граф Черемсинов.

— Которого убили… — пробормотал Ларин.

— И в убийстве графа Черемсинова обвинили меня, — закончила я.

— Так вы… — полицмейстер вытаращил на меня свои кавказские глаза. — Вы и есть та неуловимая убийца⁈

Я покачала головой:

— Посмотрите на меня, какая я убийца? Меня подставили.

— Доказательства?

— По всем юридическим нормам полиция должна доказать, что я причастна. — Фыркнула, вспомнив Тёмочку с глазами восторженного телёнка — юного адвоката, зануду и жмота. — А пока не доказали, действует презумпция невиновности.

Ларин смотрел на меня уже совсем ошалело. Конечно, откуда провинциальной графиньке знать о тонкостях уголовного права? А я осеклась. Дура, ой дура! У меня же адвокат есть! Волошин, который получает немереные деньги просто за то, что он существует. Как-то с ним связаться надо…

— Мне нужно прийти в себя, — пробормотал Ларин. — Погодите, Татьяна Ивановна. Вы действительно не убивали графа?

— Богиня, — вздохнула я. — Предложите же мне чаю, что ли… Это долгий разговор. Дело совсем не в графе и не во мне. Моя судьба вплелась в такой клубок преступлений, что он похож на Гордиев узел.

— А я — меч, который должен этот узел разрубить? — поинтересовался Ларин, взяв со стола колокольчик для вызова слуг. Спрятав усмешку, я подумала, что он почти так же умён, как Платон. Мужской ум — это сексуально, блин!

Громкий мелодичный перезвон оборвал игривые мысли. Ларин махнул мне рукой:

— Спрячьтесь за ширмой, ради Богини. Я уверен в своей дворне, но в таком деле нельзя доверять даже слугам.

Вставать не хотелось. С самого бала у Лизы я чувствовала себя уставшей донельзя. Сейчас же ноги буквально отказывались служить. Но пришлось подняться. И в самом деле, не стоит, чтобы кто-нибудь видел меня у полицмейстера, даже если это будут его собственные крепостные. Но, с трудом сделав несколько шагов, я почувствовала, как полкачается. Удивилась. Мы же не на корабле… А он качается. Да ещё так сильно!