Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 68 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

— И? — не поняла я, отложив газету.

— Ларину нужны показательные аресты и процессы для начала службы. Причём он известен по своему прежнему месту как честный и принципиальный человек. Кое-кто, — тут Баронов кашлянул деликатно, — поручился за то, что Ларин выслушает вас беспристрастно и, если поверит, обязательно поможет.

— Вы издеваетесь, — вздохнула я. — Новый полицмейстер тараном попрёт против авторитета? Ни сил у него не хватит, ни смелости.

— Ваш супруг попёр бы, — заметил врач, и я вынуждена была согласиться:

— Да, но. Таких, как Платон Андреевич, больше нет.

— Есть. Вы пойдёте к Ларину. Я лично вас к нему отвезу, но не сейчас. Ближе к вечеру. Отдыхайте, но не вздумайте выйти из дома.

Я прикрыла глаза и со стоном повалилась на кровать. Опять взаперти сидеть! Сколько можно? Но с чем я пойду к полицмейстеру? Со своими домыслами? Он либо пошлёт меня по известному адресу, либо арестует и сопроводит в камеру.

Услышав шаги Баронова и скрип отворяемой двери, я повернулась лицом к стене и закуталась в одеяло. Буду отдыхать, раз мне не дали выбора. Назло врагам, на радость маме…

* * *

Матвей Антонович Баронов вышел из избы, потоптался на месте и крадучись пошёл вдоль бревенчатой стены. Дожил. В свои годы он мог бы уже заведовать какой-нибудь губернской больницей, но, оступившись в молодостиразок, потерял всякое право на честное имя и хорошую практику. И вот теперь идёт подглядывать за несчастной беременной женой… вдовой полицейского дознавателя! Стыд и срам. Но так надо. Он дал слово.

Сквозь мутное стекло он увидел, как Татьяна спит, свернувшись в клубочек, как маленький ребёнок. Вот и хорошо. Она бедовая, эта женщина, от неё всякого можно ожидать.

Аккуратно, стараясь не хрустнуть возможной веткой, Баронов отошёл от окошка и нырнул в заросли боярышника. За ними стоял, а точнее — полулежал старый дровяной сарай. Дверь скрипеть не должна, её смазывали регулярно. Баронов просочился внутрь и заморгал, пытаясь приспособить глаза к полумраку.

— Эй, вы тут?

В углу завозились. Он прошёл вглубь, недовольно проворчал:

— Оборачивайтесь уже, хватит страдать. Ваша рана затянулась. Нет надобности постоянно пребывать в шкуре волка.

Зверь поднялся на лапы, встряхнулся. Шерсть полетела во все стороны — волк линял клочьями. Баронов брезгливо отряхнул шерстинки с брюк и прищурился:

— Сколько вы намерены ещё прятаться?

Волк сел, потом вдруг повалился на спину, повернулся с бока на бок, извиваясь худым поджарым телом, и воздух вокруг него заколебался, как будто в жаркий полдень над полем, шерсть начала медленно втягиваться в кожу. Видимо, это причиняло оборотню нестерпимую боль, потому что он, боясь выть, сдавленно скулил. Скулёж превратился в стон, и уже человек поднялся с грязного земляного пола, потянулся, морщась, сказал глухим хриплым голосом:

— Вы же понимаете, Баронов, что мне больше нет места в моей прошлой жизни. Вы передали ей мои инструкции?

— Передал, — буркнул Баронов. — Я вам тут почтовый голубь, дел других нет.

— Скоро вы от меня избавитесь, не беспокойтесь.

Оборотень поспешно сдёрнул с крючка, вбитого в стену, тёплую шинель без погонов и завернулся в неё. Ишь, эстет! Нагота его смущает! Баронова голым телом не шокировать, он видел людей без одежды. Живых, мёртвых, даже вскрытых — на столе патологоанатома…