Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 69 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

— Живите, сколько вздумается, — он вспомнил о своём медицинском образовании и шагнул к оборотню. — Позвольте, я осмотрю вашу рану.

— Вы сами сказали, что рана зажила, — проворчал тот, но всё же покорно присел на поленницу. Баронов склонился над его торсом, приблизив близорукие глаза, чтобы лучше рассмотретьдетали.

След от пули выделялся на левой стороне груди небольшой круглой ямкой со рваными, неровными краями. Сердцевина ямки прямо на глазах набухала багровостью, сочилась сукровицей, как будто и не заживала до конца. Но стоит оборотню снова перекинуться в волка, как от раны останется маленькая круглая светлая ямка.

— Регенерация великолепна… — пробормотал Баронов, тиская пальцами края раны. — Что самое интересное, так это разница в степени заживления… Ах, если бы я мог понаблюдать вас подольше, если бы мне удалось зафиксировать весь процесс!

— Вы закончили? — рявкнул оборотень. — Боль возвращается.

— Морфину? Или камень-безбольник?

— Обойдусь. Вы пойдёте с ней? Не оставите её одну?

Баронов безнадёжно вздохнул. Устал он объяснять, устал понапрасну уговаривать. Оборотень упрям и непреклонен. Впрочем, человеком он был точно таким же.

— Не оставлю, — мрачно ответил он, выпрямляясь. — Подведёте вы меня под каторгу, Платон Андреевич.

Илья Алексеевич Ларин-Трубецкой всегда представлялся лишь первой частью своей фамилии. Быть младшим сыном младшей дочери знаменитейшего и одного из богатейших представителей аристократии — не факт для гордости. Тем более, что он, Илья Алексеевич, служит в полиции, а это и вовсе слегка некомильфо.

Но что поделать, если матушка вышла замуж за престарелого барона Ларина, который, несмотря на свой почтенный возраст, исхитрился произвести на свет пятерых детишек, а его скромного наследства не хватило, чтобы поделить всем поровну и жить при этом безбедно. Матушка старалась поддержать и преумножить блага Лариных после смерти батюшки, но пришлось выдать замуж одну за другой четырёх старших сестриц Ильи Алексеевича, а единственного сыночка определить в кадетский корпус. Отслужив положенное, побывав на Кавказской войне и получив два ранения, барон Ларин вернулся в родные пенаты, с грустью осмотрел пришедшее в убогость имение и уехал в столицу зарабатывать себе имя и состояние собственными руками, то бишь, службой.

Он обвёл взглядом кабинет. Пожалуй, лучшее помещение в этом доме. Пожалуй, Ларин и купил-то этот дом только из-за кабинета. Не слишком большой, но вместительный и вместе с тем уютный, стены обиты лакированным деревом, которое смотрится весьма гармонично вкупе с внушительными книжными полками. Книги ещё не заняли свои места, так и лежат стопками, перевязанные бечёвкой, но Арсений разберётся с хозяйством, расставит по полкам… Ларин слыл в обществе чудаком и масоном, ибо пренебрегал балами и хорошенькими наследницами богатых семейств, но предпочитал читать. А в театре — слушать пьесу и смотреть представление, а не многозначительно переглядываться с дамами.

Илья Алексеевич встал, его взгляд бездумно скользнул по задёрнутым портьерам, по столу массивного красного дерева, по гнутым ручкам диванчиков и лакированной поверхности инкрустированного серебром и агатами столика. Ларин поднял тяжёлый бокал, где густо плеснулся на два пальца налитый коньяк — настоящий, французский. Подошёл к манекену. Мундир сидел на нём хуже, чем на фигуре Ильи Алексеевича. Тёмно-синего цвета с золотистыми галунами и эполетами, утянутый в поясе ремнём с красной прошивкой, строгий, роскошный и в то же время достаточно скромный, по образу мундираего императорского величества.