Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 74 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

Я прожила в доме Ларина пять дней.

Всё это время я виделась с полицмейстером всего два раза. В первый раз он пришёл осведомиться, всё ли меня устраивает и хорошо ли прислуга мне прислуживает. Во второй — уточнить некоторые детали, например расположение комнат в усадьбе Раковского. Интересно, они собираются брать его штурмом?

Думать о Раковском было лень. Но я думала. Урывками. Мне всё время казалось, как это было с уликами и деталями убийства, что от меня ускользает какая-то важная информация. Она существовала где-то в глубинах моего мозга, скакала обезьянкой по нейронным связям, путалась в извилинах и не давалась в руки. Поэтому я спала, просыпалась, ела принесённое на подносе жилистой нагловатой Дунькой, слонялась по комнате, разглядывая вышитые думочки и эстампы в рамках, потом снова валилась на кровать и засыпала, забыв подумать забытую мысль. Время словно остановилось для меня, хотя я смутно подозревала, что снаружи этих стен жизнь продолжалась, равнодушная ко мне и до крайности беспечная.

На шестой день, когда я уже начала привыкать к идее, что останусь в маленькой комнате особняка навсегда, Ларин снова постучался в дверь. Вошёл с широкой улыбкой на лице и легонько поклонился мне:

— Госпожа Городищева, счастлив осведомить вас, что все обвинения в убийстве с вас сняты. Вы свободная женщина и можете ехать домой. Прикажете заложить экипаж?

— Свободная? — повторила я растерянно. Это слово отозвалось во мне эхом, во всём теле, гулко стукнулось в голове и вдруг наполнило тёплым шампанским, опьяняя и радуя.

— Совершенно верно.

— А Трубин?

— Понижен в должности до рядового дознавателя.

— А кто убил графа Черемсинова?

— Заказчик этого убийства — Раковский, а исполнитель — его личный палач, убийца, беглый каторжник, которого давно ждёт виселица.

Я помолчала. Потом всё же задала неприятный вопрос:

— А что ждёт Раковского?

— Я не судья, Татьяна Ивановна.

Ларин прошёлся по комнате, остановился в нескольких шагах от меня, склонил голову к плечу, спросил напряжённо:

— Вас действительно интересует судьба этого человека? Праздное любопытство? Не думаю. По вашему лицу пробежала тень. Вы переживаете. Отчего? Испытываете к нему… — он запнулся, но закончил фразу: — Некоторые личные чувства?

Да-да,у меня стокгольмский синдром, ага… Я покачала головой, нервно рассмеялась. Личные чувства, можно и так сказать, однако совсем не те, о которых подумал Ларин.

Прежде чем ответить, я ещё раз подумала. Мысль, не дававшая покоя пять дней, наконец успокоилась, тихо села в уголке, улыбаясь и поджидая, когда я её поймаю. Я поймала. Сказала почти спокойно:

— У меня есть основания полагать, что господин Раковский — мой отец.

Ларин удивился. Его брови изогнулись домиком, причём левая поднялась выше, чем правая. Две глубокие морщины прорезали лоб горизонтально, а потом полицмейстер нахмурился, и морщины разгладились, зато появилась одна вертикальная над переносицей.

— И вы об этом знали, когда… согласились достать для него бриллиантовое ожерелье?

Ну да, припишите мне ещё и соучастие в семейном преступном бизнесе!

— Абсолютно нет, — так же спокойно открестилась я, хотя внутри вскипела от злости. — Я поняла это только сегодня. К тому же по косвенным признакам. Уверенности у меня нет, но думаю, что не ошибаюсь.