Книга Мачеха для дракона, страница 2 – Дарина Белелиева

Это ощущение преследовало меня особенно поначалу. Я жила, как на два мира, пытаясь удержать в голове воспоминания о своей прежней жизни, но они ускользали. Чем больше я втягивалась в роль мачехи, тем меньше оставалось от той девушки, которой я была. И знаете, что больше всего меняпугало? Я не могла решить, это хорошо или плохо.

Вспоминая детали своей новой жизни, я начала замечать странные несоответствия. Вроде бы тело было чужим, но привычки хозяйки этого тела казались мне вполне естественными. Например, я знала, как завязывать сложные узлы на корсете, хотя раньше даже шнурки на кроссовках завязывала кое-как. Мои руки сами находили нужные шкафчики и полки, когда я искала специи на кухне. Всё это делало меня кем-то вроде актёра, играющего роль, но с имплантированной памятью. Иногда я задавалась вопросом: что, если я постепенно перестану быть собой и превращусь в эту женщину?

Однако долго предаваться размышлениям мне не позволяли дети. Золушка — то есть Элла, как её называли в доме, — была очень стеснительной, но удивительно милой девушкой. Её глаза, полные доброты, и тихая улыбка могли растопить любое сердце. Несмотря на свою скромность, она всегда стремилась помочь по дому, даже если её никто об этом не просил. И даже, если у нее это не очень то и получалось.

Мои «новые» дочери, Амелия и Беатрис, хоть и не унаследовали красоту матери, отличались добротой и трудолюбием. Всё объяснялось просто: Матильда, то есть прежняя я, при выборе первого мужа смотрела на его деньги, а не внешность, и девочки унаследовали внешние черты отца. Поначалу это удивило меня, ведь в сказке о Золушке они изображались эгоистичными и капризными. Но на деле оказалось, что они не только помогали мне с делами, но и старались поддерживать порядок в доме.

— Матушка, — жалобным голосом начала Беатрис пока я сидела в кабинете и пыталась разобраться с письмами, — у меня закончились нитки для вышивки. Когда мы пойдём в город?

Я подняла на неё глаза и почувствовала, как по телу пробегает лёгкая дрожь. Мои «дочери». Это слово всё ещё вызывало у меня внутренний протест. Но я постаралась улыбнуться:

— Как только разберусь с делами, дорогая. А пока попроси у Амелии.

— У неё только красные! — всплеснула руками Беатрис и обиженно надула губы. — А я хочу закончить рисунок в голубых тонах!

— Тогда подожди до следующей недели, — отмахнулась я. — Нам всё равно придётся идти в город за продуктами.

Девочка фыркнула, но тут же пошла помогать Элле на кухне, а я, оставшись одна, позволила себе тяжёлый вздох. Жить в этой семье обещало быть интересным испытанием.

Утро началось с грохота, будто кто-то уронил мешок картошки. Я вздрогнула, оторвалась от записей в дневнике Матильды и, тяжело вздохнув, пошла на кухню.

Как я и думала, это был не картофель.

Элла стояла посреди кухни, покрытая мукой с головы до ног. Пол вокруг неё выглядел как заснеженное поле, а рядом валялся перевёрнутый мешок. Она замерла с таким видом, будто ожидала, что её сейчас отправят в темницу.

— Простите, — прошептала она, опустив взгляд.

Я огляделась. Мука была везде. На полу, на столе, на её платье, а даже на её носу белело пятно. Выглядело это комично, но я удержалась от смеха, чтобы не смущать её ещё больше.

— Элла, ты в порядке? — спросила я, подойдя ближе.