Книга Таинство первой ночи, страница 63 – Ксения Хиж

Лили вернулась домой на рассвете, когда посёлок ещё спал пьяным, тяжёлым сном.

Дверь скрипнула негромко.

В кухне, в кресле-качалке, дремала мать, она, кажется, так и просидела всю ночь.

- Я уезжаю, мама. Буду учиться. Приезжать буду. О тебе позабочусь.

Мать вымученно улыбнулась.

- Уезжай. А то пропадешь здесь.

- Заберу вас с братом.

- Будем ждать.

- Мне нужно успеть на автобус. Я комнату сняла через сайт. Меня ждут в большом городе.

- Едь. Все будет хорошо.

- Позвоню.

Потом взяла свою полупустую спортивную сумку, где лежали документы, немного денег, нож, телефон, смена белья и учебник по биологии. Накинула куртку.

Лили тихо подошла, поцеловала её в висок. Та даже не шевельнулась.

- Прости, мама, - прошептала она. – Но это единственный способ. Днем придет Татьяна соцработник, я написала заявление, чтобы за тобой смотрели.

Она выскользнула из дома.

Глеб приедет, найдёт записку, поймёт, что его обманули и уедет один.

***

Глеб приехал рано. Он чувствовал странное, почти юношеское возбуждение, смешанное с глубокой, смутной тревогой. Он спасал её. Выдергивал из этого болота. Это был правильный, благородный поступок, и он почти верил в это.

Его пальцы барабанили по рулю, пока он ждал у калитки.

Она выйдет вот сейчас, с тем своим старым чемоданом, с серьёзным, недетским выражением лица. И они поедут. И всё будет по-другому.

Но дверь не открывалась.

Он подождал ещё пять минут, потом вышел из машины.

Во дворе было тихо. Слишком тихо даже для этого мёртвого места.

Он толкнул калитку, вошёл. Постучал в дверь. Ни ответа, ни привета.

- Лили? - позвал он, открывая дверь без приглашения.

В кресле, как вкопанная, сидела её мать. Она смотрела на него пустыми глазами, не выражая ни удивления, ни интереса.

- Анна Ивановна, - кивнул он ей. – Лилиана дома?

Женщина медленно покачала головой.

Или это показалось?

Глеб прошёл дальше, в комнату Лили.

Комната была пуста. На кровати аккуратно заправлено одеяло. На столе лежал сложенный листок бумаги.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Он знал. Ещё не прочитав, он уже знал, что там.

Он подошёл, взял записку. Развернул. Её аккуратный, чёткий почерк.

Глеб. Я не могу. Не сейчас. Прости. И спасибо за всё. Лили.

Сначала пришлаярость. Горячая, слепая, унизительная. Его обманули. Эта девочка, эта нищая девчонка с болот, посмела его обмануть! Он, Глеб Темнов, который предлагал ей всё на блюдечке! Он сжал записку в кулаке, комкая бумагу. Ему захотелось крушить всё в этой убогой комнате, выкрикнуть её имя так, чтобы она услышала, где бы ни пряталась.

Он развернулся, готовый ринуться на поиски, вытащить её силой из какой-нибудь щели, куда она забилась.

Но его взгляд упал на мать в дверном проёме.

Она смотрела на него тем же пустым взглядом, и в нём вдруг проступило знание. Знание всех мужчин, которые приходили и уходили, обещали и бросали. Знание, что дочерей её либо теряют, либо они уходят сами. И нет в этом ничего удивительного.

Эта тихая, безумная женщина своим молчанием обезоружила его ярость. Она стерпела. Она пережила. А он стоял здесь, скомканной запиской в руке, и чувствовал себя мальчишкой, которого только что жестоко проучила жизнь.

Ярость схлынула, оставив после себя горькую, тошнотворную пустоту.

Он разжал кулак, разгладил бумагу на ладони.

Перечитал.

Спасибо за всё.