Книга Таинство первой ночи, страница 64 – Ксения Хиж

За что?

За то, что всколыхнул её жизнь и оставил в ней ещё больше ран?

За то, что использовал её боль для своего искусства?

За одну ночь, которая для него была искуплением, а для неё чем? Ценой за возможность сказать это «нет»?

Он вдруг понял. Она не обманула его. Она дала ему то, чего он хотел: ощущение, что он может кого-то спасти, что он хороший.

А потом взяла это назад.

Потому что спасение, которое он предлагал, было фальшивкой.

Оно требовало от неё стать его вещью, его историей.

А она выбрала остаться своей собственной историей. Даже если эта история была ужасной.

Он медленно опустился на край кровати, на то самое место, где она спала. Почувствовал слабый запах её шампуня с запахом ромашки. Он закрыл глаза. Перед ним всплыл её образ в его фильме: силуэт у окна, полный тоски и несгибаемой силы. Он снял её настоящей. И она такой и осталась.

Он не стал её искать.

Что бы он сказал?

Вернись, я дам тебе больше денег? Пожалуйста, не делай этого?

Это было бы унизительно для них обоих. Она сделала свой выбор.

Глеб аккуратно сложил записку, сунул её во внутренний карман пиджака.

Потом вышел из комнаты, прошёл мимо матери, не глядя на неё, и вышелво двор.

Утренний воздух был свеж и резок.

Он сел в машину, завёл мотор.

Звук казался ему теперь слишком громким, навязчивым.

Он посмотрел на дом Смирновых в последний раз.

Покосившийся, тёмный, как склеп.

В нём остались сломленные женщины, призрак одной и тайна другой.

Он тронулся с места и медленно поехал прочь по пыльной дороге.

В зеркале заднего вида дом уменьшался, превращаясь в чёрное пятно на фоне серого неба, а потом и вовсе исчез за поворотом.

В салоне было тихо.

Кофе в термосе остыл.

Записка в кармане жгла грудь, как раскалённый уголь.

Он проиграл. Самому себе. Своей иллюзии, что можно приехать, заснять чужую боль и уехать героем. Боль осталась там. И часть его самого теперь навсегда осталась с ней, в том доме, на том болоте, в тех кадрах её гордого, непокорного профиля.

Глеб Темнов ехал по пустой дороге обратно в свою яркую, пустую жизнь. И впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему живым. Потому что где-то там, в той грязи и тьме, осталось единственное настоящее, что с ним когда-либо случалось. И оно сказало ему «нет».

Она решила выжить. Выжить и унести эту тайну с собой. Сделать её своим личным демоном, своим двигателем. Каждый день, когда она будет открывать учебник, каждый раз, когда она возьмёт в руки скальпель, она будет помнить, против чего она воюет. Чью боль она пытается расшифровать.

А его она оставила там. В том болоте. С его демонами, с его трофеями, с его вечным страхом быть разоблачённым. Потому что она теперь знала. И он знал, что она знает. Это знание будет гнить в нём, как незаживающая рана. Он будет смотреть на неё и видеть в её глазах не страх, а холодное, безразличное знание всей его грязной, жалкой сущности. Это и будет его тюрьмой. Тюрьмой, из которой не сбежать.

На вокзале она встретила отца.

- Ты чего здесь? – спросил он, вытирая рот ладонью. В придорожном кафе он пил кофе и ел чебурек.

- Уезжаю. В город. Буду учиться на врача. Буду жить. И я никогда сюда не вернусь.

Она говорила медленно, чётко.

Он замер. Стаканчик с кофе в его руке дрогнул.

- Кто тебе разрешил? – его голос был хриплым от ещё не рассеявшегося хмеля.