Книга Список подозрительных вещей, страница 60 – Дженни Годфри

Шэрон помотала головой:

– Я, наверное, не смогу; думаю, это плохая идея. А что, если он… – Она замолчала при звуке машины, ехавшей по улочке от свалки, и мы забежали за деревья и легли на землю, чтобы нас не заметили. Так как видеть мы не могли – слушали и не шевелились, пока машина не проехала и не наступила тишина. Не знаю, кто был в машине, но со свалки он уехал.

– Надо возвращаться, – решительно сказала я. – Там больше никого нет.

– А что, если он вернется?

– Ну, может, тогда ты постоишь на стреме, пока я буду обследовать? Обещаю, мы уберемся оттуда, как только ты кого-нибудь увидишь. А что, если это наш единственный шанс?

– Ладно. – Шэрон пожала плечами.

Мы опять пролезли под воротами и направились прямиком к бытовке. Она была заперта, и я заглянула внутрь, а Шэрон сторожила. Внутри была куча всего. На стуле была навалена одежда, под столом лежал спальник с подушкой, еще там была походная плитка и пустые консервные банки. Здесь явно кто-то жил. Необычным было то, что рядом с импровизированной кроватью на перевернутом ящике стояла позолоченная рамочка с черно-белой фотографией жениха и невесты; снимок, сделанный в стиле старого Голливуда, казался чужеродным элементом в убогом интерьере бытовки. Я записала все это в свой блокнот.

Когда шли домой, мы молчали, что было необычно для нас. Я строила версии о том, почему человек живет на свалке. Для этого просто не может быть веских причин. И если это Потрошитель, как нам доказать это и схватить его без вреда для себя? Вдали от свалки я была храброй героиней.

Я подозревала, что у Шэрон были более здравые мысли, потому что, когда настало время разойтись по домам, она посмотрела себе под ноги и сказала:

– Думаю, надо рассказать взрослым.

Я отвергла эту идею.

– А мы можем чуть-чуть подождать? Пожалуйста, Шэр. Прошу тебя… Я просто хочу подумать над тем, можем ли мы сначала выяснить, кто это. Может, ничего в этом и нет. Может, он никто. – Я считала, что это не так, и надеялась, что Шэрон не распознает ложь. – Обещаю, если случится что-то страшное, мы расскажем. Обещаю. – Я молитвенно сложила руки и взглядом упрашивала дать мне еще времени.

– Ладно, – буркнула она, – я над этим подумаю.

Я выдохнула с облегчением.

* * *

На следующий день мы приостановили свое расследование, так как вместе с Руби отправились поплавать. Шэрон пришлось потрудиться, чтобы уговорить меня ехать с ними в местный бассейн.

– Никого из класса там не будет, и мистер Уэр не будет орать на нас, – сказала она. – А потом мама купит нам горячий шоколад.

Вечером, когда Руби подъехала к нашему дому, папа уже вернулся с работы и вышел поболтать с ней; я же тем временем собрала свои вещи и вылезла из машины. Я краем глаза наблюдала за ними; их лица были серьезны, а тон – озабоченный. Я надеялась, что речь не обо мне.

– Приходи утром, и мы составим план по Хауденам, – сказала я Шэрон, не спуская глаз с папы и Руби.

Мы с ней переглянулись, когда Руби сказала папе: «Остин, это нечестно», и в ее голосе прозвучали подавленные эмоции, которые никто из нас не мог распознать. Папа пристально смотрел на нее. Ее напряженное лицо напомнило мне, как она наблюдала за другими мамочками, обсуждавшими Хейзел Уэр. И тогда я поняла, что речь не обо мне, а, должно быть, о маме. Такое лицо бывало у папы, когда я замечала, как он, забывшись на минуту, смотрит на маму, вероятно выискивая в ней ту женщину, которой она была раньше. Шэрон кашлянула, и чары разрушились. Оба посмотрели на нас, и их губы снова сложились в улыбки. После этого Руби с Шэрон уехали.