Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 98 – Анни Юдзуль

– Что скажет западная реформация о вашем вопиющем поведении?! – Якко подхватил кусок поваленной ширмы и выставил его вперед как щит.

Осколки кружили над ним как стервятники, но он, подвижный и ловкий, легко избегал их. Колокольчики у него на ногах звенели, когда он кружился, и осколки, следуя за ним, создавали на открытой площадке лабиринт. Оставшиеся целыми окна выгибались, будто под напором жара из печи. Гоюмэ двигалась скупо, избегая становиться лицом к лицу с Якко. Он сделал пробный выпад – она юркнула в сторону и пригнулась к полу, огонь едва зацепил ленты в ее волосах.

Эйхо наблюдал за тем, как Якко и Гоюмэ танцевали в искрах и их отражениях. Два ярких желания, прямо противоположные друг другу, – сосредоточенно прищуренные глаза, плотно сжатые губы, осторожные движения охотников. И вдруг он увидел торчащий из аккуратной сетчатой корзинки канцелярский нож.

Хорошо знакомое ему отторжение поднялось из глубины сознания. Он сроднился с этим чувством, они стали единым целым, но в этот раз что-то изменилось. Уголки губ Эйхо дрогнули. Теперь это чувство неприятия насилия, что он связывал с металлическим блеском и каплями крови на острие, лишилось одной важной детали. В нем не было отвержения. Никто не отвергнут. Никто не проклят. Эйхо протянул руку. Рукоятка удобно улеглась в пальцах.

Он бросился наперерез Якко, картинно принюхивающемуся в поисках Гоюмэ.

Тот остановился, удивленно взглянув на Эйхо:

– Что за фокусы? Планировалось, что роль нападающего будет моей. Довольно невежливо так ее воровать. – Взгляд Якко упал на нож. – О. Как мило. Теперь у тебя внутри наступила гармония и птички поют, а?

– Закрой рот, – Эйхо расчертил ножом воздух.

Якко отпрыгнул и, прокрутившись на носке, двинулся правее, к окнам.

«Гоюмэ», – мелькнуло в голове Эйхо.

Якко захохотал, сплошное голубое пламя укрыло пол. Оно лизнуло ботинки Эйхо, прежде чем он успел запрыгнуть на стол. Гоюмэ зашипела, отступая к авангарду сломанных стульев. Запахло паленой тканью.

Эйхо чертыхнулся и спрыгнул на пол. Ноги обожгло жаром. Он рванул к Якко, схватил его за бумажный воротник и с ходу впечатал в оконную раму. Холодный воздух обжег щеки. Они столкнулись лицом к лицу – снова, – но теперь Эйхо руководил оркестром. Сухая ладонь Якко легла на запястье Эйхо, и его обожгло болью.

– Жизнь ничему не научила тебя, мальчик. Ни прошлая, ни нынешняя. Ты маленькая глупая собачка. Бросили палочку – ты и бросился бежать.

– Что я должен был понять? Что насилие стоит во главе всего?

– Дело не в насилии. – Шепот Якко стал горячим, фанатичным. – Дело в том, что ты можешь позволить себе все. Насилие. Смех. Что угодно. Мир заполнен самыми разными вещами – едва тлеющими или обжигающими, – и ты, если достаточно смелый, можешь взять любую.

– Я хотел бы позволить себе сострадание. Но мы не всегда можем сделать тот выбор, который хотим.

Эйхо выпустил воротник. Якко нахмурился, наблюдая, как противник отступает. В пустом взгляде Эйхо он читал непонятную ему угрозу, однако тот не спешил пускать в ход нож из рукава или выкидывать какой-нибудь подлый трюк. Это было странно. Якко обязательно бы использовал все шансы.

Из размышлений его вырвала внезапно возникшая тяжесть в груди. Сквозь гул ветра он слышал голос Сэншу, бьющегося в руках Джа. Нет, ну какой дурак, а? Думал, ему удастся всех помирить.