Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 97 – Анни Юдзуль

Эйхо поднял влажные глаза на Гоюмэ. Ее лицо ничего не выражало, лишь кожа, став полупрозрачной, будто покрылась дождевыми каплями. Она горевала вместе с ним, оплакивая его искупление и еще – свою хозяйку, сумевшую остановить монстра, вложившую всю себя в маленький осколок стекла для одного-единственного удара. Она – живое воплощение его воли остановиться, прекратить истязать и забирать жизни. Она – единственный свет, к которому он мог стремиться.

Ее холодный взгляд привел его в чувство. Нигде больше – ни в грязном бетоне подворотен, ни в огнях и шуме главных улиц, ни в пустынной тишине этой стремящейся к небесам башни – он не будет рабом чужой воли. Больше нет. Гоюмэ, точно почувствовав произошедшую в нем перемену, поднялась на ноги.

Якко невольно подался назад, подтягивая к себе ноги. Эйхо склонил голову, наблюдая за этим движением. Нет, они не делили чувство вины на троих. Только не с убийцей, продолжившим дело хозяина, и не с лжецом, отказавшимся остановить этот кошмар. Они оба – две остальные его вещи, кукла и часы, – желали совершенно иного. И потому воплощенная божья воля в лице Гоюмэ так жгла их кожу.

Эйхо выпрямился. Его тело обрело теперь крепость, которой он никогда не знал. Мышцы сплотились вокруг костей. Металлический блеск мелькнул в глазах.

– Добро пожаловать домой? – с усмешкой спросил Якко, но голос его больше не звучал весело.

Эйхо с Гоюмэ молча смотрели на него. Они стояли плечом к плечу – она была немного выше, и ее волосы пахли солью.

– Она остановила его, – проговорил Эйхо. Его голос прозвучал тише и… спокойнее? Это странное спокойствие разливалось по его телу, билось с кровью в каждой клетке тела. – А я остановлю тебя.

Губы Гоюмэ дрогнули.

Сэншу выскочил навстречу и примирительно поднял ладони:

– Кё-кун…

– Эйхо, – равнодушно заметил он. – Тебе ведь знакомо это имя.

– Человек сам выбирает себе имя, мой друг. И ты назвался Кёичиро.

– Правда? – Эйхо перевел взгляд на Якко. – Надо же, какой ты стал лояльный. Может, и нашего друга ты принимаешь? Таким, какой он есть.

Сэншу поджал губы:

– Я всегда был лоялен к вам. Ваши интересы я ставил выше любых других. Ты сам знаешь, как важны для меня…

– Уговор, Сэншу-сан. – Эйхо обогнул его. – Ты нарушил уговор. Пожинай теперь плоды того, что посеял.

Гоюмэ встала плечом к плечу с Эйхо. Якко закатил глаза: двое на одного! Он поднялся на ноги прямо на столе и скрестил руки на груди. Пламя, пышущее за окном, теперь не забивалось внутрь. Эйхо видел, как прежняя усмешка безнаказанности сменилась кривой маской страха.

«Слабак» – так сказал Овечка.

Якко взмахнул руками, и огненные ласки бросились врассыпную от его ног. Эйхо подхватил ножку стула и легкими взмахами отрезал их от себя одну за одной. Якко развернулся, намереваясь провернуть фокус с открытым окном, но стекла осколками хлынули внутрь.

Сэншу бросился к Овечке и Рофутонину. Якко закрыл голову руками. Двери лифта с грохотом разъехались, и выскочивший из них Джа только и успел сказать: «Какого черта», прежде чем броситься за стенку, укрываясь от града осколков. Часть из них повисла в воздухе и теперь кружилась, как мобиль над детской кроваткой. Гоюмэ побледнела. Нет, дело было не в цветах. Эйхо завороженно наблюдал, как цвета покидают ее вместе с четкостью линий. Она становилась совсем прозрачной, будто была сделана из лунного камня, и лишь скользящие по ней огненные блики выдавали ее форму.