Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 71 – Анни Юдзуль

Вдруг Сэншу заключил Кёичиро в объятия:

– Я знаю, это прозвучит странно. Но ты должен сделать так, как я скажу. То, что они делают, – провокация. Они ждутприбытия полиции и «скорой помощи». Мы обязаны справиться с ними сами. С Муко я могу разобраться, но вот Якко…

– Нужна вода, – проговорил Кёичиро.

Дышать стало трудно.

– Нужна вода, – повторил Сэншу. – Здесь ее нет, но я знаю, где есть. Ты должен добраться до телефона. Запомни номер, который я тебе скажу.

Кёичиро отстранился и кивнул. Он держался изо всех сил, лишь бы не дать слезам хлынуть из глаз.

Сэншу выпрыгнул из-за прилавка.

– Эй! – Он поводил вакидзаши с видом обнищавшего графа, предлагающего к продаже фамильную ценность. – Якко-чан, мой милый друг, быть может, ты найдешь минутку?

– Предлагаю пять, после чего ты свалишься обгоревшим поленцем к ногам этого… как вы его называете… – Якко повернулся к Муко, изображая увлекательный мыслительный процесс. Муко пожал плечами. Якко закатил глаза. – В общем, если человеку недостает воспитания, для него есть только одна дорога. Если ты меня понимаешь.

– И все же. Давай сразимся один на один. Это было бы по-джентльменски.

– Вот именно, – Якко фыркнул.

– Неужели у тебя не осталось старых обид? Вот он я, предлагаю себя для дуэли.

– Нет, Сэн-чан, ты предлагаешь всем этим добрым людям подождать. Продлить мучительное ожидание неизбежного. Великий Дайкокутен, кто тебя только воспитывал? Мы вроде из одного гнезда, а у тебя так мало…

Якко осекся и замер. Его глаза прищурились, тело напряглось, ноги согнулись в коленях, будто он был орлом, заметившим мышку. Кёичиро прижимал к щеке трубку таксофона.

– Муко!

Невидимая струна тотчас же прошила стеклянную стенку насквозь, осколки обрушились на землю. Кончик струны зарылся под пластиковый каркас. Кёичиро бросил трубку и отскочил в сторону. Сэншу подхватил из-под ног банку мангового лимонада и запустил ее в Якко.

Он немного промахнулся, но этого хватило для того, чтобы внимание вновь оказалось обращено на него. Якко зашипел сквозь сжатые зубы и ткнул пальцем в Сэншу. Из разрозненных очагов пожара хлынули ласки: десятки, сотни маленьких огоньков стремительно собирались в одну точку – к ногам Сэншу. Он вскочил на прилавок, пробежал вдоль импровизированной улочки под скрип дерева и треск ткани. Пятая по счету лавка не выдержала и рухнула. Повалившись на землю, Сэншу прокатился пару метров и, уцепившись за кружащуюся детскую карусель, вскочил на пластиковое сиденье. Волна огня следовала за ним по пятам, пожирая обломки дерева, обертки и мелкий мусор. Над площадкой заклубился черный дым.

Овечка дернулся вправо. Острие ножа следовало за его движениями, будто по пунктирной линии. Из шеи трупа не хлынуло крови, лишь шмат кожи плюхнулся на асфальт. Повисли мышцы и срезанная трахея. Овечка подался вперед и перехватил мертвеца под подбородок. Запрокинутая шея обнажила кости позвоночника. Овечка сделал два выпада; перерезанные связки перестали держать голову, и та скатилась с плеч. Без головы тело вдруг замерло, будто не понимая, что ему делать дальше. Овечка отступил вбок и с треском выломал колено трупа ударом ноги. Белые кружева запачкались бордовым. Измазались ботинки. Овечка обнажил зубы.

Букими вытащил откуда-то старенький, но крепкий стул и теперь наблюдал за схваткой, теребя в руках платочек. Овечка продирался сквозь толпу оживших трупов дольно резво. У сцены вдруг что-то громко хлопнуло, искры посыпались из электронной вывески. Нет, пожалуй, сцена не самый лучший вариант для наблюдения.