Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 40 – Анни Юдзуль

– Здесь – да. Но снаружи полно другой еды.

Улыбка исчезла с лица Рофутонина.

– Вот как. Хочешь, чтобы я его оставил.

– Это его воля. Думаю, мы сможем навещать его, если захочешь.

Рофутонин усмехнулся и отправил булочку в рот:

– Что ж. Раз такова его воля. Идем.

Ткань сползла с него, как сброшенная кожа. Кёичиро взял его за руку. Рофутонину едва удавалось не цеплять макушкой балки и дверные косяки. Он кутался в старенькое женское кимоно и то и дело озирался, когда Кёичиро вел его по улице, а затем решительно шагнул в бар и – в новую жизнь.

– Доброе утро! – Рофутонин махнул рукой, когда Кёичиро вышел в зал.

Глаза чесались и то и дело норовили закрыться. Кёичиро обошел барную стойку и забрался на привычный стул, подтянув ноги, точно курица на насесте.

– Доброе утро, – он натянул улыбку.

Рофутонин оставался самим собой: открытое лицо улыбалось, лучистые глаза сияли радостью, и все же теперь он выглядел иначе. Нос потерял остроту, переносица истончилась, у уголков губ пробивались сквозь кожу белые перышки. Плотно прилегая одно к другому, они тянулись по щекам и дальше, своими кончиками щекоча мочки ушей. Эта импровизированная борода делала Рофутонина похожим на сову. Из-под уютного вязаного берета волнами падали на объемный, будто надутый, шарф волосы. Пахло пластиком. Кёичиро почесал нос, глядя на Джа, привычным движением ставящего перед ним стакан.

– Сэншу… все еще у себя?

Джа не ответил. Кёичиро проследил за его взглядом до входной двери. Пару секунд ничего не происходило. В тишине, которую нарушал лишь звук работающих челюстей Рофутонина, Кёичиро вдруг понял, что наконец-то чувствует себя здесь комфортно. Вот только его беспокоил… Дверь резко распахнулась, и в бар влетел взъерошенный Сэншу.

– Привет, мои дорогие!

Он встряхнулся, точно птица, и Рофутонин, завороженный этим движением, повторил его точь-в-точь. Край хаори [3]сполз с плеча их гостя, обнажая множество пупырышек, готовых выпустить новые перья. Кёичиро расплылся в улыбке.

Сэншу быстро пересек зал и с наскоку сдавил Кёичиро в объятиях, а затем кивнул Рофутонину.

– Я только что говорил с Сотней. – Сэншу потянулся к стакану на стойке. Сегодня в полупрозрачной жидкости плавал листик мяты. – Чиджин исчез. Я имею в виду, что его нет ни в цирке, ни где бы то ни было еще в городе. Камо-чан места себе не находит; мне кажется, я с другого конца дома слышал, как он вздыхает.

– Кто такой Чиджин? – Рофутонин с интересом наблюдал за тем, как Сэншу пьет из стакана. – А мне такое можно? – спросил он Джа.

– Если вернешь кружку, – улыбнулся бармен.

Рофутонин протянул руку, но кружка стоять на стойке отказалась. Кёичиро с удивлением заметил, что пальцы Рофутонина, укрытые все теми же пуховыми перышками, слились с ее стенками.

– Ну вот, опять, – с досадой проговорил Рофутонин. Джа покачал головой. – Извини. Она отпадет через пару часов, правда.

– Давай руку, – Джа едва слышно засмеялся и смешал коктейль.

Сэншу тем временем добрался до паровой булочки.

– Чиджин – это наш приятель, – продолжил он с набитым ртом. – Может предсказывать некоторые вещи – на самом деле многие вещи, – о чем мы обычно его и просим. Например, сейчас мы хотели попросить его узнать больше о той женщине, что преследовала Кё-куна, но его, как видите, и след простыл.