Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 17 – Анни Юдзуль

Кёичиро показалось, будто комната вновь исказилась. Они стояли на другом берегу этого проклятого ковра – так далеко, что он не успел поймать ее бьющееся в агонии тело. Или это потому, что Якко схватил его за плечи? Он кричал, но звук собственного голоса не отложился в памяти – ничего, кроме бессмысленных слов, которые Якко выплевывал в утешение.

Кёичиро перестал вырываться и осел на пол. Стрелки часов оглушающе отсчитывали секунды в его голове. Сагэн повернул к ним голову, его лицо было залито кровью. Его губы шевельнулись. Якко развел руками, будто ограждая Кёичиро от опасности.

«Можно сбежать» – эта мысль стучала в висках Кёичиро вместе с кровью и проклятыми стрелками.

Кёичиро ощутил, как рвотная волна подступает к горлу: острие ножа коснулось шеи Сагэна, и он, быстро проведя рукой, добавил свою кровь к чужой. Его тело плавно опустилось на пол и затем замерло навсегда. Легкая дымка, жемчужно-белая, невесомая, переплелась с грязно-оранжевой.

Кёичиро пришел в себя на улице. Он дрожал, свернувшись пополам на облупленной скамейке. Якко, расположившись на ступеньках дома, неторопливо выпускал дым в весенний воздух.

– Что… Почему он…

– Некоторые из нас… – не дослушал Якко.

Он не смеялся, лишь равнодушно глядел на проклевывающиеся звезды. Его бумажный воротник был испачкан несколькими каплями крови.

– …не видят смысла в жизни без других. Без предметов, с которыми провели всю жизнь. Без своих людей. Я же считаю (хоть ты и не спрашиваешь), что существа, окружающие нас, не больше, чем идеи. В этом и есть смысл.

– Значит, нужно их убивать?

– Я кого-то убил? – Якко вскользь взглянул на Кёичиро.

Он ничего не ответил; в наступающем вместе с тьмой холоде роились призраки прошлого.

Звук быстрых шагов разбудил улицу. Губы Якко дрогнули и растянулись в привычную ухмылку. Он затушил сигарету о крыльцо и, поднявшись, сладко потянулся.

– Сейчас мамочка будет скандалить, так что папочка, с твоего позволения, покинет сцену. Приятно было повидаться… Как ты там себя называешь? Уэда-сан, верно?

– Уэда Кёичиро, – устало ответил он, но Якко уже исчез.

Сэншу влетел в ворота.

– Кё-кун! – Кёичиро едва успел вдохнуть, прежде чем Сэншу накинулся на него с объятиями. Невыносимо колючими. – Я так перепугался! От моих нервных клеток почти ничего не осталось. Хватит только на однократный просмотр второй «Пилы», не больше. Как ты?

Он улыбался так тепло, что Кёичиро затрясло. Схватив Сэншу за ворот, он уткнулся в его шею и разразился рыданиями. Под тихие всхлипы они встретили этот вечер, а затем Кёичиро попросил отвести его домой.

В его новый дом.

Кёичиро провел ладонями по лицу и стряхнул с пальцев остатки воды. Повернул вентиль. Потянулся за бумажным полотенцем. Из зеркала на него смотрел измученный человек: сквозь белую кожу проступали синяки, вены тянулись к вискам и скрывались под мокрыми волосами, красные губы опухли. Отражение чуть подрагивало. У него, должно быть, тоже гудела голова. Кёичиро бросил бумагу в мусорное ведро и с силой толкнул дверь.

Длинный коридор тянулся от уборной, из которой появился Кёичиро, и уходил дальше, к проходу в зал. Несколько дверей темного дерева, по обе стороны, были плотно притворены. Одна из ламп на сером потолке мигала. Кёичиро опустил голову и торопливо миновал темные участки, чтобы затем выскочить на пороге в зал.