Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 13 – Анни Юдзуль

Улица была совсем пустынной; несколько автомобилей припарковалось у блестящих асфальтовых дорожек. Редкие деревца клонились к земле, роняя листву; за линиями домов с пустыми темными окнами тянулись промышленные пустыри, усыпанные мусором и планами по постройке очередного торгового центра.

Кёичиро сглотнул, растерянно озираясь. Кажется, этот район был совсем ему незнаком. По его лицу вдруг скользнул солнечный зайчик. Или что-то, что Кёичиро принял за солнечного зайчика. Мистический сгусток света, будто свеча отразилась в зеркале. Кёичиро вздрогнул и шарахнулся в сторону, но зайчик, проскользнув по разделительной линии, вновь настиг его, а затем – исчез. Кёичиро сделал шаг к дому в конце улицы, в окнах которого порой появлялся солнечный огонек, у ворот застыл грузовичок, у его колес собрались листья. Стайка зябликов сорвалась с крыши; Кёичиро постоял немного, а затем двинулся дальше.

Его встретила плотно притворенная дверь. Он осторожно потянул ее за ручку, и она поддалась, впуская его в крошечную прихожую. Несколько пар дорогой обуви устроилось на обувнице. Прямо вверх бежали ступени, справа виднелся коридор, уводивший в другие комнаты.

На первый взгляд все они были пусты. Кёичиро крадучись прошел к ближайшей двери. Поколебавшись, заглянул внутрь.

– Простите? – Он коротко закашлялся.

Ему никто не ответил. Кёичиро поколебался еще немного, прежде чем войти. Свет фонарей заливал окна; угол грузовика виднелся в одном из них. Маленькое зеркальце покоилось на подоконнике рядом с упаковкой таблеток. Да, это определенно была та самая комната, из которой появился огонек. Однако теперь она пустовала. Кёичиро скользил взглядом по старым обоям с цветочным узором. На дальней стене, прямо за чучелом черной лисицы, раскинулся иконостас множества мертвых бабочек в рамках.

От духоты, царившей в доме, чесался нос. Глаза защипало. Шаги Кёичиро тонули в ворсе огромного красного ковра.

– Нравится? – промурлыкал кто-то у него за спиной.

Из потайного отделения за шкафом высунулась пушистая голова Якко, его дурацкий бумажный воротник зашуршал о деревянную стенку, широкая нарисованная улыбка обнажала ряд ровных зубов. Уголки ее тянулись почти до самых ушей, дорисованные не то красной помадой, не то чем-то… иным.

Кёичиро передернуло.

– Здесь жутковато, – ответил он.

Ноги Кёичиро сами попятились к двери, и это не укрылось от Якко. Он тут же выскочил из-за дверцы и, приветливо раскинув руки, зашлепал по ковру прямо к парню. Обомлев, тот попытался нащупать ручку двери, но ему все никак не удавалось этого сделать.

– Погоди ты, погоди! – засмеялся Якко, хватая Кёичиро за плечо.

Он потащил его назад, к центру комнаты.

– Послушай, я…

– Да-да, ты, – перебил Якко. – Ты ничего еще не увидел, а уже уходишь. Давай-ка лучше присядь.

Якко толкнул Кёичиро в спину; тот не устоял и рухнул на ковер, но сразу же поднялся на колени, ошарашенно глядя на Якко, который, ухватив рукой парня за капюшон, казалось, был поглощен созерцанием стены с бабочками. В комнате повисла тишина, Кёичиро слышал биение собственного сердца. Или быть может, чужого. Гул нарастал, становился все отчетливее. Тень упала на стену с диковинными экспонатами.

– Papilio rumanzovia, – завороженно проговорил Якко.

Кёичиро озадаченно взглянул на золоченую рамку. Ему померещилось – на долю секунды, – будто крылья бабочки шелохнулись и одно из них оставило росчерк пыльцы на полированном стекле. Кёичиро потряс головой.