Книга К морю Хвалисскому, страница 70 – Оксана Токарева

Лютобор ненадолго замолчал, ожидая, пока его собеседник вновь обретет способность слышать и понимать, потом как-то странно поглядел на торговца и негромко, но с чувством добавил:

– Да оно и к лучшему, – глаза его сверкнули. – Боюсь, познакомься мы прежде, тебе б не поздоровилось. Уж я бы нашел способ проучить такого бессовестного обманщика!

Он отошел в сторону, не обращая больше ни малейшего внимания на опешившего купца.

Торговец с трудом перевел дух, затем повернулся к Вышате Сытеничу.

– Скажи, о, почтенный, – вымолвил булгарин, чуть заикаясь, – давно ли ты знаком с этим молодцем?

Вышата Сытенич пожал плечами.

– Я взял его на свою ладью чуть более двух седьмиц тому назад, – спокойно ответил боярин. – Он пришел пешком и согласился сидеть на непочетном месте. Думаю, ты в самом деле принял его за кого-то другого.

Торговец согласно закивал. Хотя встреча с Лютобором, похоже, вызвала в нем такие воспоминания, от каких и хотел бы избавиться, да страх не позволяет, булгарин на удивление быстро овладел собой. Не первый год служивший Велесу, он давно перенял у своего покровителя змеиную изворотливость и хладнокровие. Досадуя на то, что показал слабость в присутствии чужеземцев, а может быть и опасаясь того, что русс осуществит свою угрозу, торговец принял единственно верное в такой ситуации решение. Он снова взял в руки несчастную привеску, внимательно осматривая ее, и вдруг,якобы увидев то, чего не заметил раньше, притворно скорбно простонал:

– О, горе мне! Проклятые разбойники из огузских степей нанесли непоправимый ущерб моему товару! Я только сейчас разглядел, что несколько драгоценных зернышек при падении откололись. Увы, мне придется теперь продать ее за сущий бесценок, только чтобы как-то покрыть дорожные расходы!

Талец не стал теряться. Он отлично знал, что настоящую хорезмскую кузнь ему все равно не купить. А так хотелось порадовать Воавр. На этот раз, на удивление быстро сговорившись с купцом, новгородец сторговал утицу за полторы серебряных монеты, верно, столько она на самом деле и стоила.

Злой степной ветер принес в Царский град зной. Неумолимый взгляд тресветлого Хорса сушил в полях еще не успевшие отцвести травы и вытягивал из раскаленной земли последнюю влагу, покрывая ее обветренную, ороговевшую кожу глубокими трещинами. Под его гневным взором даже небесная лазурь утратила свою первозданную синеву, к полудню отливая желтизной разбавленной желчи. Напрасно отчаявшийся взгляд искал на этом потускневшем своде хоть малейшее предвестие дождя: пушистые облака, словно пугливые овцы, обходили Булгар стороной.

Горячий воздух, перемешанный с пылью и мошкарой, был тягуч и неподвижен, каждый вдох давался с неимоверным трудом, выбивая из пор реки пота. Самая простая каждодневная работа выматывала все силы. В каждую сороку, казалось, теперь положили не четыре десятка соболей – число, идущее на полную шубу, – а четыре сотни, в корчаги разлили не мед, а жидкий свинец. А сорок и корчаг этих приходилось таскать немало – торг у Вышаты Сытенича шел на диво гладко.

В этот год купцов с Русси на Итиль пришло меньше, чем обычно: многие побоялись идти через вятичей, которых надумал покорять молодой русский князь. Новгородского боярина на берегах Великой реки знали давно, также здесь всем было ведомо, что товар у него отменный, поскольку паче выгоды печется он о чести рода своего. Потому от покупателей отбою не было. Вот чади боярской и приходилось волей-неволей покидать благую тень, представая пред немилосердные очи дневного светила.