Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 66 – Александра Рау

На середине главной лестницы, когда лакомство слегка успокоило мой тревожный разум, тишину нарушили тяжелые шаги. Стало казаться, что сам воздух отталкивал меня от ступеней: так трудно давалось восхождение с осознанием, что что-то происходило прямо за моей спиной. Не выдержав напряжения, я бросила намерение спокойно добраться до постели и тут же обернулась.

Капитан королевской гвардии стоял у подножия лестницы; если бы кровь не пропитала его одежду и волосы, к тому же застыв плотной коркой на лице, уверена, кожа его была бы бледна, как полотно.

– Кидо! – воскликнула я, спешно спускаясь к брату.

Он поднял на меня полные боли глаза; измученные и покрасневшие, словно многие ночи он не смыкал их, лежа без сна.

– Я думал, так будет легче.

– Как?

Я внимательно оглядывала его голову, шею, плечи, приподнимала тонкий кожаный нагрудник в поисках ран, но он был цел. Когда взгляд наконец опустился к сжатым в кулаки рукам, я заметила в них свернутую вдвое плеть. От самой двери в подземелье, что находилась под лестницей, за капитаном тянулся след из темных, тягучих капель крови.

– Как? – повторила я взволнованно.

– Думал, если его буду наказывать я, а не кто-то другой, то нам всем будет легче.

Кидо рухнул на колени обессиленный; я едва успела подхватить брата, чтобы его лицо избежало встречи с каменными ступенями.

– Кого?

– Двести ударов плетьми, Ари, – сдавленно прошептал он. – А он не проронил ни звука.

Я тут же отдернула от него руки – они тряслись. В горле встал ком, а в груди похолодело, словно я провалилась под лед замерзшего озера. Наверное, я поняла все намного раньше – как только увидела в его руках это проклятое орудие пыток, – но все равно упорно старалась увлечь мысли в иное русло. Выходит, пока я обещала, что мывызволим его из темницы, один из наснаносил ему страшные увечья.

– Поднимайся, – строго бросила я, хватая брата за плечи. – Поднимайся же, боров.

Капитан растерянно замолк и принялся безуспешно отталкиваться ногами от земли, но раз за разом падал на колени. Плеть выпадала из рук, и Кидо отчаянно хватался за нее, будто боялся, что, завладев ею, кто-то займет его место. Сквозь пелену стыда и мучения он все же ясно видел, что его рука не так тяжела, как рука обезумевшего палача; палача, коим мог оказаться любой – в том числе его друг или мой муж.

– Либо ты, отчаявшийся и покинутый, спишь здесь, либо встаешь и даешь довести тебя до покоев, – объяснила я нетерпеливо. – Дотащить я тебя не сумею.

Ночью никто из нас не заснул, и потому первые лучи солнца я встретила подле постели матери. Ее состояние в последние дни улучшилось, будто бы Минерва, увлеченная узниками и их мучениями, наконец позволила ей вздохнуть полной грудью.

Эта прекрасная женщина, чья внешность никогда не замечала плывущих мимо нее лет, со дня смерти отца заметно постарела. Тетя Беатрис же позабыла о смертельной болезни, шагающей за ней по пятам, и посвятила себя спасению сестры; прежде лишь она могла заставить ее встать с кровати и пройтись хотя бы до окна, лишь она заставляла ее связывать слова в предложения. Тем утром ее взгляд впервые за долгое время был осознанным и жадно бегал по комнате, все рассматривая.

– Ари, – прошептала она проснувшись. – Я так рада видеть тебя, дорогая.

– Доброе утро, матушка.