Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 63 – Александра Рау

Как только облака вновь стали белыми, Грею захлестнула волна иных несчастий. Горожане кривились от отвращения, закрывали глаза проходящим мимо детям и сами в ужасе бросались прочь, ведь городские стены, которыми так гордился отец, превратились в стену позора. Впрочем, объект порицания решительно зависел от смотрящего. Для Минервы и жалких змей, шипением охранявших свою королеву, это было протестом против многолетнего ущемления и требованием от эльфов надлежащего отношения как к равным себе; для меня это было демонстрацией беспричинной жестокости моей сестры и непроходимой глупости ее последователей.

Стены Греи были торжественно увенчаны двенадцатью белыми шкурами, и принадлежали они волкам, которых горные эльфы почитали как священных животных, отражающих их суть, а люди боялись, как призраков, снующих в ночи в поисках пропитания.

Капитан королевской гвардии держался на удивление спокойно. Его актерские навыки прежде не казались мне настолько превосходными, однако он каждый день невозмутимо занимал позицию подле Минервы и советника, изображая верность их взглядам и идеалам. Я в то же время едва набиралась смелости прятаться за спиной Ханта – так сильно не хотела даже внешне казаться причастной к их делам.

Кидо умолял меня не идти к сестре. Боялся, что своими словами я лишь навлеку беду на себя и сделаю участь Териата еще более ужасной. Его аргументы не менялись изо дня в день, пока из уст не вырвалось то, о чем я прежде ни разу не слышала.

– Бедную Лианну совсем недавно оставили в покое, – простонал брат. – Если ты заведешь разговор об эльфах, они…

Имя друида возникло в разговоре неожиданно, светом молнии озарив мой разум. Последние восемь лет эта женщина отдавала всю себя, помогая развивать королевство, и отец платил ей искренним уважением; Минерва же, оглянувшись на годы плодотворной работы, нашла в себе силы лишь на гнусное предательство.

Я не слышала ни одного дальнейшего слова Кидо, ведь с каждым шагом отдалялась от него, направляясь к покоям сестры. Стражи у ее дверей не было; конечно же, она могла сама за себя постоять.

Толкнув дверь с такой силой, что она встретилась со стеной с оглушительным грохотом, я вперила взгляд в спину Минервы. Ее тело не дрогнуло ни на миг: ни от шума, ни от дурного предчувствия. Она водила по воздуху руками, вычерчивая какие-то знаки, и тот отзывался мелкими фиолетовыми искрами, оставляя за собой причудливые рисунки.

– Ты совсем выжила из ума? – бросила я, захлопывая за собой дверь.

– Не знаю, что привело тебя к этому умозаключению, но впредь оставляй подобное при себе.

Движением руки Минерва опустила парящие символы на страницы лежащей перед ней книги, и те отпечатались на бумаге, въедаясь в нее, будто чернила. Не позаботившись о том, чтобы скрыть свои труды от чужих глаз, она оставила книгу открытой и лениво встала с кресла.

– Тебе что-то нужно, Ари?

– Ты позоришь наше государство. Расцветшее при отце, оно гибнет в твоих руках, Мина, – прошипела я. – Ты топишь его в крови.

– Напротив, я собираюсь его прославить.

– Ты безжалостна, – продолжила я. – И бесчестна.

– Почитай врагов, и у тебя не останется друзей.

Услышав это, я едва не закатила глаза. Эта фраза была любимой присказкой нашего учителя по истории; я терпеть не могла его уроки – более напыщенного индюка было не сыскать во всем королевстве, – но Мине часто нравились невпопад сказанные им фразы.