Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 61 – Александра Рау

Рагна не был тем, чьи чары требовали долгой подготовки и специальных зелий; к тому же он многое знал и без них. По словам капитана, впервые магистр убедился в моей лжи, когда я предусмотрительно спрятал от него свою кровь в саду, во второй раз – когда направил в меня стрелу молодого ученика. Замедлив время, я ни на мгновение не подумал взглянуть на мага; тот, в свою очередь, не спускал с меня змеиных глаз. Он надеялся раздобыть больше сведений в ночь заключения под стражу, но то, что заставило меня провалиться в небытие, через кровь передалось и магистру. Все, на что у того хватило запала, – узнать, что я не имел ничего общего ни с Сайлетисом, ни со странствующим образом жизни, ни с рыцарским титулом, и этого было достаточно, чтобы немедленно отправить меня в подземелье.

Уверен, даже если бы от капитана скрыли наличие у меня необычных сил, Лэндон все равно вскоре проболтался бы, потому как минимум одна тайна оставалась у меня в запасе. Одна из важнейших; единственная, что могла помочь мне выбраться. Но, как и предвкушая нечто недоброе в отведенных мне покоях, я не спешил сбегать.

Пока меня и Лианну держали под землей, троица считала, что у них были заложники, за которыми Маэрэльд непременно захочет прийти; я же был убежден, что азаани оставит сложившуюся ситуацию без внимания, и видел это единственным верным решением. Спасти целый народ куда важнее, чем вытащить из темницы неудачливого лжеца и отрекшегося от семьи друида. К тому же наше спасение стоило бы королеве слишком многого: Минерва наверняка составила длинный список требований.

Однажды Кидо появился у моей камеры с таким мрачным лицом, что я на мгновение перестал ощущать биение своего сердца.

– С ней все в порядке, – сразу предупредил он.

– Выглядишь так, будто провел все эти дни в соседней клетке, – выдохнул я с облегчением.

Ничего не ответив, капитан просунул сквозь прутья лист бумаги; он был развернут и прочитан столько раз, будто, прежде чем спуститься в темницу, побывал в десятках стран и переплыл множество морей. Я с трудом вчитывался в слова, уже успев позабыть, каково это – удерживать внимание на буквах.

– Двадцать ударов плетьми ежедневно? – усмехнулся я. – Что ж, это можно пережить.

Поджав губы, капитан вынул факел из держателя и поднес его к самой решетке, подсвечивая написанное в документе.

Двести.

– Я… вызвался делать это сам, – прошептал Кидо, аккуратно подбирая слова. – Решил, так они поверят, что я на их стороне.

– Хорошо, – равнодушно отрезал я, стягивая с себя рубашку.

– Хорошо? – изумился он, едва не переходя на крик. – Тер, двести ударов! Через пару дней от тебя ничего не останется, а ты… Хорошо?!

– Хорошо, что их будешь наносить ты, – уточнил я. – В отличие от любого другого палача или надзирателя, ты хотя бы не будешь испытывать удовольствия, глядя на нанесенные увечья.

Фалхолт потер глаза, и темные локоны упали на его лоб. Я не произнес это вслух, надеясь, что он знал об этом и без слов, но если бы у меня был выбор, какому человеку вверить свою жизнь, я бы без раздумий выбрал его – лучшего из людей, что мне доводилось знать.

Кидо вернул факел в держатель и принялся открывать дверь моей камеры. Давно позабывший прикосновения ключа замок поддался не сразу, и разгневанный бессилием мужчина несколько раз ударил по железу. Орудие для наказания – или, скорее, пыток – оказалось новым, словно выделанным специально для меня: свежая кожа, плотные узлы и еле заметные стальные шарики, звенящие при соприкосновении. Я глубоко вдохнул.