Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 38 – Александра Рау

Переговоры длились еще несколько долгих месяцев. За это время сам король, как и его народ, исхудал и стал часто болеть, лишь изредка питаясь дарами детей леса на очередном собрании. Когда союз наконец заключили, силами эльфийского правителя солнечный свет добрался до земель Эктерры, несмотря на преграды, а столы ее жителей наполнились мясом и овощами. Благодарный король раскаялся перед народом в своих грехах, и уже на следующий день его душа плыла по рекам к Отцу.

На трон взошел прямой наследник короны – семнадцатилетний юноша, славившийся беспокойным нравом. Его имя, в отличие от отцовского, множество раз встречалось в тексте – Моарт. Темное, тягучее, недоброе имя.

Молодому правителю всего казалось мало. Он мечтал о новых землях, но азаани не советовал ему вступать в войну – ослабший народ не мог поднять меча. Мечтал о пирах, но азаани предупреждал, что люди восстанут, узнав о роскоши и празднествах в залах замка. Мечтал о большем, но на его пути всегда стоял эльф, почему-то возомнивший себя главным.

Моарт пробирался в Аррум и наблюдал за повседневной жизнью древней расы, не понимая, как те смели упрекать его в чем-либо, – их жизнь была лучше людской. Богаче, слаще, длиннее. Они были счастливы, и зрелище это разъедало Моарту глаза. Тогда он решил, что вправе забрать у них свою долю счастья – его народ страдал столько лет, пытаясь заслужить милость Богини, – и пригласил азаани в замок.

Эльфу боле не суждено было увидеть света звезд, услышать пения птиц или ощутить дуновения ветра. Моарт, обезумев от зависти, снял с азаани кожу, пока тот был еще жив, и приказал пришить ее на кусок ткани. Водрузив этот «флаг» над замком, Моарт заявил лесному народу о своем превосходстве; о том, что Эктерра никогда не подчинится древней расе; о том, что объявляет им войну, от которой их правитель так старательно их оберегал – так же, как отец Моарта берег Эктерру.

Считается, что мышцы и внутренности эльфа король зажарил и целый месяц питался лишь ими; он думал, что таким образом впитает в себя долголетие и силы, приписываемые азаани. Глаза эльфийского правителя придворный колдун превратил в изумруды, и камни эти стали частью печально известной короны, которую Моарт не снимал ни на мгновение.

Дети Аррума бежали прочь, на запад, к ближайшим известным им собратьям; разумно оценив свои силы, они поняли, что без поддержки им не одержать победу над безумным королем. Однако вернувшись в полной боевой готовности, на месте некогда неприступной Эктерры они обнаружили лишь руины. Вышедшие из превратившегося в пепелище королевства горные эльфы осудили братский народ за неосторожность их правителя. В напоминание о предательской природе людей молодой аирати забрал злосчастную корону и, увезя в Армазель, преподнес в дар своей жене. Та оскорбленно отвергла дар и, прозвав корону Эльфийской Погибелью, спрятала ее у спящего в горах дракона – там, где людям до нее не дотянуться.

Лесные эльфы почтили память своего короля слезами, наполнив ими высушенный жарким летом пруд.

«И имя погибшего ныне слышит лишь воззванный им».

Рассвет я встречал под звуки молота и наковальни. Постоянное участие в тренировочных боях не предполагало использование моего меча, но, без дела болтаясь на поясе, он часто привлекал внимание мальчишек. Лучшему бойцу в конце дня доставался шанс сразиться моим клинком; восторг в глазах юных воинов при виде оружия меня огорчал. Магистр наблюдал за всем с высоты своего поста, никак не высказываясь касательно моих методов воспитания, но, полагаю, будь он мной недоволен, мне не позволили бы и приблизиться к поляне.