Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 30 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Закрытая на болты крышка протестующе затрещала и поддалась натиску. Сквозняк проник внутрь, принеся с собой запах тлена. Барбара не смогла удержаться и распахнула глаза. В ночном свете над ней возвышался мужской силуэт. Пока глаза еще привыкали к лунному освещению после сплошной темноты, она не могла разглядеть его. Спустя пару секунд стало понятно, что это незнакомый ей человек. Только человек ли? Пепельное лицо обрамляли волосы по плечи, а глаза казались двумя глубокими дырами. Из уголка рта свисали остатки чего-то, издающего гнилостный запах. Грязное тряпье, когда-то бывшее одеждой, висело на худом вытянутом теле.

Он замер над гробом.

Дышал ей в лицо.

Барбара смотрела прямо в его мертвые глаза. Склеп становился все теснее, холод пронизывал кожу.

– Теплая, – прошипел он. – Они снова похоронили теплую.

Пульс зашкаливал, и грудь заболела от частых ударов сердца. Барбара попыталась закричать, но ее губы так и не разомкнулись. Пыталась пошевелить руками, ногами, однако те не слушались. Тусклый свет из окна склепа поймал лицо незнакомца, подчеркнул глаза, оказавшиеся бордовыми, точно кровь. Он облизнулся, помедлил несколько секунд, словно в нерешительности, а затем просто закрыл крышку. Не захлопнул, а прикрыл так, чтобы Барбара не задохнулась.

Время будто играло с ней. Она лежала с открытыми глазами и усилием воли заставляла себя пошевелить хотя бы губами. Когда у нее наконец-то получилось, крышка гроба снова поднялась.

Перед ней предстал тот же незнакомец, но в его взгляде теперь было больше осмысленности, чем раньше, и оделся он в новое пальто, под которым виднелись джемпер и штаны. Даже волосы, прежде свисавшие паклей, он зачесал и собрал в хвост.

– Барбара, – глубоким, проникающим в самое нутро голосом обратился он к ней. – Мне жаль, что с тобой такое случилось.

Бара подумала, что это неправда. Вряд ли чужому человеку с необычным цветом глаз должно быть до нее хоть какое-то дело, да и лицо мужчины не выражало никаких эмоций.

– Почему я не могу пошевелиться? – с трудом ворочая языком, спросила она, буквально выдавливая слова из горла.

– Твой муж тебя отравил, а после, судя по тому, что у тебя сломан позвоночник, трещина в черепе, не говоря уже о руках и ногах, сбросил с лестницы.

– Откуда ты это знаешь?

– Я слежу за делами семьи Новаковых.

Барбара закрыла глаза и с усилием выдохнула воздух из сжавшейся грудной клетки. Стало жарко от собственных эмоций, которые прорвались сквозь шок происходящего, и яростного чувства, что ее предали.

– Но я не ощущаю боли.

– Пока нет. Действие отравы еще не прошло. Судя по запаху, это растительный яд с составом из белладонны, дурмана и мандрагоры. Возможно, через пару часов или меньше тебе станет очень больно.

Бара попробовала пошевелиться, но ни одна мышца, кроме лицевых, так и не пришла в движение.

– Кто ты такой? Кладбищенский вор?

Он гортанно и как-то дико засмеялся, словно не делал этого слишком давно.

– Я – Яков Новак. Твой троюродный дед. И не выпучивай так глаза, вредно для сосудов.

Барбара хотела возразить, но Яков поднял ладонь, призывая дать ему договорить.

– Я не человек, гуль. Только наши народные легенды о гулях не совсем правдивы. В них говорится, что такие, как я, – это люди, не прошедшие надлежащее погребение, или грешники, проклятые возвращаться в мир, чтобы есть мертвецов вместо прощения. Однако hřbitovní muž[27], или žrout mrtvol[28], на деле – совершенно другое. Я всего лишь из того вида упырей, которые перешли на мертвое мясо вместо крови.