Онлайн книга «Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров»
|
Солнце опускает его на каменный пол садовой дорожки и заглядывает в морду без страха. – Кто ты и как тебя зовут? – спрашивает солнце, улыбаясь. Оно чем-то похоже на Хельма, только стан стройнее и черты нежнее. И он понимает, что не может снова кинуться. – Я пришел убить тебя, – говорит он. – Это я понял. – Солнце продолжает беззаботно ему улыбаться. Улыбка у него почти такая же светлая, как у Хельма. – Но теперь уже придется представиться. Что меня зовут Бальдром, ты, верно, знаешь. А вот ты… Помнишь ли еще, кто ты, маленький волк? – Я… – Он трясет головой. Он пытается вспомнить. * * * Волчья стая хлынула на него с воем и рокотом, точно снежная лавина. Стая налетела со всех сторон порывами штормового ветра, вцепилась зубами, рвала клыками. Стоит отсечь одну голову, на ее месте возникают две. Стоит отсечь одну лапу, вместо нее появляются восемь. С каждой минутой топор все тяжелее в руке, ноги все больше вязнут в пропитанном кровью снегу. Но Хельм раз за разом заносит топор, будто рубит огромное железное дерево. Хоть он никогда и не желал быть воином, лишь тем, кто оберегает свет, тем, кто идет за солнцем. – Рагнар, – тихо выдыхает его имя Хельм. И падает в снег под весом волчьих тел. * * * – Так кто же ты, бегущий за солнцем? – спрашивает солнечный бог, и звон весенних капелей и золотых монет рассыпается в его голосе. – Рагнар, – выдыхает он, тяжело опускаясь на колени, опираясь человеческими руками о теплые камни. – Хорошее имя, звучное, грозное, рычащее, подходит волку, – кивает Бальдр и гладит его по склоненной голове, почти так же, как гладил Хельм. А Рагнар замирает, не понимая, почему собственное имя продолжает отдаваться в ушах чужим голосом. – Ты правда можешь убить меня и погрузить мир во тьму, я не неуязвим более. Потому что все уже случилось. Я был убит, солнце и луна проглочены, и мир горел в огне и тонул в крови, но смотри, я снова жив, солнце и луна сменяют друг друга, а мир показывает то ужасный, то прекрасный лик. Все возрождается. – То есть ничего не изменится? Мы навечно заперты в круговороте страданий? – Я хочу сказать лишь то, что невозможно убить жизнь. – Бальдр берет его лицо в ладони и приподнимает, заглядывая в глаза, позволяя увидеть там себя – уставшего, загнанного и тоскующего. – Но ничто не остается прежним. Все меняется. Ты можешь не верить мне и попробовать уничтожить мир снова, а можешь дать ему время. Выбирай. Но уверен ли ты, маленький мудрый воин[25], что твоя битва сейчас – здесь? Где твое солнце? * * * Так приходит смерть. Неизбежная, как зима, одинокая, как безлунная Йольская ночь. Она впивается в твои руки волчьими клыками, вырывая из них топор. Она давит тебе на спину, заставляя зарыться лицом в снег, уже не чувствуя ни боли, ни холода. Лишь горечь оттого, что не смог, не успел, не догнал, не вернул. Так приходит жизнь. Она врывается с оглушительным рычанием, заставляющем железные деревья дрогнуть, а волчью стаю отпрянуть с испуганным визгом. Она вздергивает тебя на ноги. Она снова вкладывает тебе в руки топор. Она смотрит на тебя солнечным золотом глаз. Она встает с тобой спиной к спине, когда вновь смешиваются рычание, удары и укусы. – Я знал, что ты придешь, если я позову, когда ты правда будешь мне нужен, – говорит Хельм позже, когда Рагнар тащит его на спине, по колено проваливаясь в снег, злой, побитый, но такой родной. |