Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 29 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

В памяти всплыл вечер, когда Барбара вернулась после работы, а Давид что-то готовил и предложил ей бокал итальянского малинового вина. После выпитого наступила темнота.

Почему ее хоронят, если она жива? Неужели в XXI веке врач не услышал ее сердцебиения, дыхания?

Нет, Барбара, конечно, была благодарна, что вскрытие не провели, но все же почему? Почему Давид ее отравил? Ради денег? Она верила, что он, если и не любил так же сильно, точно испытывал к ней нечто большее, чем симпатию.

Тем временем началась похоронная служба. Крышку открыли: дневной, пусть и тусклый, свет ударил по почти закрытым глазам, и даже сквозь едва приподнятые веки Барбара видела, как гроб обходит священник. Молитва отпевания и кадило, оставлявшее приторный аромат ладана в морозном воздухе, слились для нее в самый жуткий кошмар, ставший явью. Больше всего на свете она боялась проснуться в заколоченном гробу, и это вот-вот должно было случиться. Церемония рано или поздно закончится, крышку заколотят, и ее, беспомощную и неспособную кричать и двигаться, оставят задыхаться в семейном склепе.

Прощальное слово возле гроба говорила не перестающая рыдать мама, она осторожно прикрыла веки Барбаре. Давид тоже попросил произнести речь, и ему позволили.

– Прежде всего я хочу сказать, что убит горем и навряд ли скоро смогу оправиться. Трагическое падение Бары с лестницы – моя вина. – Голос мужа был полон печали и театральной муки.

Барбаре стало мучительно больно от того, как фальшиво звучали эти слова.

– Я спал и услышал только звук падения. Я так виноват! Я так ее любил! Боже, как бы я хотел обратить время вспять и спасти ее от смерти! Я лишь надеюсь, что вместе с моей второй семьей мы позаботимся друг о друге.

– Ты нам как родной, Давид, – хрипло ответил отец Барбары.

Когда Давид приблизился к ней, чтобы оставить последний поцелуй на лбу, Барбара ощутила его довольную усмешку, едва губы мужа коснулись ее кожи.

Как она себя чувствовала, убитая собственным мужем ради наследства? Ей бы кричать, ударить его, ей бы причинить ему такую же боль. Однако тело никак не реагировало на то, что она испытывала. Только горло раздирал комок рыданий, которым не суждено было выйти наружу, да в желудке словно образовалась болезненная опухоль, давившая на органы; а может, это были лишь последствия яда? Барбара не знала.

Знала она лишь о том, что не хотела умереть в двадцать пять.

Все закончилось: поцелуи в лоб от родных и друзей, молитва священника, приготовления в семейном склепе к похоронам. Когда закрыли крышку гроба и начали вкручивать болты, даже ее страх, казалось, прошел, оставив опустошение и принятие того, что она умрет совсем скоро, и умрет в одиночестве.

* * *

Могильная тишина окутывала ее, как кокон. Снаружи трещал мороз. Дышать становилось все труднее. Спустя какое-то время – она не могла определить, прошло несколько минут или несколько часов – сквозь толщу каменного склепа послышался звон колоколов и редкие взрывы фейерверков. Наступило Рождество.

Барбара наконец полностью открыла глаза и рассмотрела свое последнее пристанище. Голова кружилась от недостатка кислорода, а шелк, висящий перед лицом и воняющий сладкими цветами, делал пытку еще страшнее.

Тяжело скрипнули двери склепа. Раздался шелест снега и неторопливые шаги. Бара напряглась и закрыла глаза, боясь, что это может быть Давид. Вдруг он вернулся проверить, точно ли она умерла, и добить?