Онлайн книга «Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров»
|
Вспоминала, как на Святки, когда разгулявшаяся ватага молодежи обходила с песнями избы, к Марене подскочил ряженый медведем Федот, ухватил за руку: то ли целовать хотел, то ли в сугроб свалить, так никто и не понял. Только вдруг Федот – здоровенный детина, что руками подковы гнул, рисуясь перед посадскими девками – упал, как подкошенный, бездыханным. Разом окоченел, словно страшный холод коснулся самого его сердца. В единый миг захлебнулось веселье плачем и криками. На том праздники и закончились, толком не начавшись, а Марена лишь плечом повела да отошла в сторону, будто брезговала толпой. Минуло Сретение, за ним Власьев день, отшумела Масленица, но серые сумрачные дни не прибавились ни на волос, все так же быстро перетекали в темные, хоть глаз коли, ночи. Месяц, вслед за солнцем, не спешил показываться на небосводе, отчего казалось, время не идет вовсе, так, топчется на месте. И не было видно конца-края затянувшейся зиме. Все чаще случалось кому-нибудь не дойти домой, ослабев, осесть в сугроб да больше не подняться. Все громче слышны были по дворам плач и причитания. Стужа собирала с Черноречья страшную дань, и никто не знал, когда она насытится. Самые упорные продолжали закликать весну: собирались, пели, шумели, залезали на крыши амбаров, звали солнышко показаться из-за туч, никак не желая оставлять надежду. На Красную Горку[97]народу собралось особенно много. Костер сложили такой высоты, будто надеялись растопить облака. Молодежь водила хороводы, музыканты, смазав губы салом, чтобы не примерзли, дули в рожки, звенели в морозном воздухе полные отчаянной надежды девичьи голоса: «Весна, весна красная! Приди, весна, с радостью…» Авдотья вглядывалась в изможденные лица и едва сдерживала слезы. Вдруг мелькнула змеей черная коса, каркнул ворон. Авдотья обмерла, сама себе не веря. Марена! Неужто на гулянье пришла? Протиснулась ближе – и правда, стоит ее названая дочь у соломенного чучела, на шест насаженного, губы поджала, глядит сурово, недобро, а над головой у нее тучи в воронку свиваются. Авдотья ахнула, закрыла рот рукой. В этот миг она со всей ясностью поняла, что должна сделать. По ее вине обрушились на Черноречье беды, ей их и исправлять. Но какой ценой? Она подошла к Марене, улыбнулась застывшими губами. – Не замерзла, доченька? А я вот озябла совсем. Пойдем-ка, милая, ближе к огню. Та глянула недовольно, но Авдотья, преодолев обычную свою робость, не отвязалась, обняла за плечи, говорила все, что в голову лезло, потихоньку оттесняя снежную деву от шеста, все ближе к жаркому пламени. А потом толкнула что было сил прямо в огонь. Зашипело. Затрещали поленья, заплевались искрами и кипящими брызгами талой воды. Ветер стих. Тонкий солнечный лучик разорвал серую пелену, рассыпался по снегу бессчетными звездами, засиял самоцветами в покрытых инеем ветвях. Следом пробился второй, а за ним еще с десяток, пахну́ло теплом и сладковатым запахом влажной земли. Люди, глядя в небо, радовались солнцу, будто малые дети. Хохотали, кричали, обнимались, плакали от счастья, не стыдясь слабости. За всеобщим ликованием почти никто не заметил застывшую у костра Авдотью. Даже Игнат углядел жену не сразу, кинулся к ней, расталкивая локтями людей, да так и замер, подавился криком. |