Онлайн книга «Жирандоль»
|
– Что ценное? Посуду? – Не только. Память обо всей жизни уносят. Чтобы не выдать молчаливого согласия, Каиржан уставился в окно, на кошку: да, память нельзя отдавать, за нее можно и убить. Он сам легко прирезал бы за бауржановский ремень, даже не задумываясь. – А как вы их убили? – Убил. – Чем именно? Задушили? – Да. – Голыми руками? – Он оглядел нежные профессорские пальчики, по-девичьи розовую кожу запястий. Корниевский проследил за его взглядом. – Н-нет. Я их зарезал. – Чем? Это ваш нож? – Милиционер выложил на стол воровской ножик с костяной рукоятью, такому неоткуда появиться в припорошенном книжной пылью профессорском доме. – Имейте в виду, если вскроется, что этим ножичком прирезали еще кое-кого, вам ответ держать. – Н-нет, нож не мой, это они с собой принесли. – То-то и оно. А вы, значит, отобрали и зарезали? – Да, именно так. – Сразу двоих? – Да. – А пока вы первого резали, второй стоял и смотрел? – Да… нет… Какая разница? Я же признался, все, сажайте меня. Каиржан глубоко вздохнул, кошка требовательно мяукнула, засунув в окно почти половину облезлого туловища. Кинуть бы ей что-нибудь, да ничего не припасено. Из зарослей тальника вылез полноценный рассвет, стряхнул розовую пудру и пошел наяривать по сонным улочкам. – П ослушайте, гражданин Корниевский, зачем вы врете? Вы даже не знаете, как убиты эти банд… эти люди. Я вас пойму. И не буду говорить о нашей беседе. Только вы мне правду расскажите. – Правду? – Бледные стариковские глаза ожили, загорелись. – А правда вот она: это жертва. Сокровище требовало жертвы и получило ее. – Ах, сокровище? У вас украли что-то ценное? – Нет. Не украли, потому и жертвовать надо. О том, что сидевший напротив профессор доподлинно сумасшедший, гадать не приходилось. Таких после войны в Акмолинске развелось без счета. К рабочей столовой каждый день приходила костлявая спица в вязаной кофте с огромным ридикюлем под мышкой. Один день она требовала дежурных блюд, чтобы провести экспертизу на наличие-отсутствие яда, а другой – приносила целебные добавки к пролетарской еде, чтобы нейтрализовать происки врагов. По факту добавки оказывались речным песком или сушеной травой, но распознать это удавалось не сразу. Спица угрожала поварихам тюрьмой, санэпидстанцией и карами небесными. Поначалу ее принимали всерьез, искали заговор, провокацию, но потом разглядели в ридикюле завернутую в тряпье куклу и перестали обращать внимание. Разве что накормят. Безногий перед рынком сыпал незнакомыми словами, вытаскивал кумалаки вроде как погадать, а потом мог взять и запустить горсть камней в прохожего. На центральной улице перед самым обкомом дремучий шал все порывался кого-нибудь вызвать на бой, а пока метил территорию, подобно уличным псам. Он не стеснялся ни дам, ни начальников, смело вытаскивал из многочисленных складок свой вялый отросток и целился в углы домов, столбы и тележные колеса. Возницы ругались, но терпели: юродивых обижать не заведено. Хуже всего приходилось зимой, когда сумасшедшие замерзали насмерть. Больницы закрывались на вшивый карантин и потом до весны отмывались, вычищая запах гнилья. По-хорошему, медперсоналу бы надбавку за вредность, но в эти лихие времена вообще не наблюдалось приятной работы. – Итак, гражданин, вы убили двух человек и готовы понести наказание? – Каиржан устал от пустой болтовни, открыл чернильницу, приготовился писать. Кошка отчаялась выпросить пропитание детенышам и уселась на карнизе, сверля круглыми желтыми глазами внутренность кабинета с ненужной лампой посреди стола. |