Книга Жирандоль, страница 190 – Йана Бориз

– Ефимыч, мне надо отлучиться, ты сам пока! – кинул на бегу.

– Хо-ро-шо, – донеслось в ответ из дежурки, кажется, этой ночью милиции выпало хлопот больше положенного.

Когда Каиржан вернулся к себе, довольный Ефимыч уже вскипятил чай. Во дворе топали и матерились сменщики, пыхтел «Виллис» начальника, грозно лаял Анзор, которого Петька собрался обучить сыскной службе, но почему-то не находил с псом общего языка.

– Вобчем, дело то тухлое, – начал Ефимыч. – Девка эта с зеленоглазым непотребным занималась, то жених ейный. Потом они к концерту пошли старика встретить и проводить.

– Как это – непотребным? Так и призналась тебе, взрослому мужику?

– Да я, поди, для ее ужо дедушко! – Ефимыч добродушно покхекал в усы. – Да, так и сказала. Нонышние девки бесстыжие.

– Угу. Уятсыз…[161]А потом?

– Гуторит, что, когда пришли на место, увидели узел на земле. Узнали шмотье старика и забрали до хаты. Те бандюки, как я помышляю, сами друг друга прирезали, не поделили куш. Мабуть, у старика царские ценности хранились, вот и все дела.

– Ага, точно, – рассеянно улыбнулся Каиржан и уселся писать докладную. С пряжкой все срослось. Теперь следовало исполнить данное Аллаху обещание.

Как ни странно, прокурорские проявили доверчивость. Никто не сомневался, что Арсений Михайлович к такому грязному делу не прикладывал своих музыкальных рук, что он просто бахвалился. Они покрутили инцидент так и эдак, примерили к небогатому интерьеру профессорской квартирки, к Асиному зятю – главному инженеру серьезного производства, к ее жениху-фронтовику и сложили удобную картинку: кепка разозлился на второго, круглоголового, и прирезал под балконом, а потом полез за барахлишком да сорвался, сломал шею. С умелой подачи Каиржана на Айбара не подумали. Зачем ему соваться в драку из-за медного кумгана и чужого армяка? Зачем вообще кому-то соваться? В городе хватало шаек, врагов народа и прочей человеческой шелухи, чтобы обращать внимание на двух мертвых жуликов, один из которых числился в уголовном розыске. Отъехали – и ладно, земля им пухом.

Каиржана поджидал сюрприз: оказывается, зеленоглазого тоже бросила жена, не только он один матерился у колодца. Но Айбар не печалился, влюбился в сладкую телочку – балдызку большого инженера, значит, и самому Каиржану тоже пора. Заветная пряжка в кулаке растекалась по телу приятным холодком удовлетворения. Прощай, сука Камшат, нет до нее больше дела. Он исполнил клятву, теперь все будет хорошо.

Айбар не ожидал такого поворота, Ася тоже, а Корниевский даже огорчился, что ему не поверили: настроился умереть героем, трагическим заступником за реликвию – и не получилось. Скрипка вернулась на место, но поселилась не за двойной задней стенкой серванта, а в платяном шкафу под застегнутым наглухо пальто, будто надела на себя и задумалась. Одежда принадлежала Ольге, рука так и не поднялась выкинуть ее вещи. Глядя на них, Арсений Михайлович представлял, что она не совсем умерла, просто вышла куда-то по делам или уехала ненадолго. Вот и Страдивари ей доверил наконец-то, пусть ее дух оберегает сокровище от злых людей.

Свадьбу назначили накануне Нового года, чтобы праздники чередой. Спешить особо не стали, наряд и прочая дребедень требовали времени. Гостей позвали больше двух дюжин: с работы, из филармонии, Арсения Михайловича, директора завода с женой и главврача областной больницы. Инесса Иннокентьевна к тому времени уже стала заведующей роддомом, ей следовало уважить начальство приглашением на семейное торжество. Со стороны Айбара – только Платон с Антониной и один-единственный друг Сагадат, молчаливый фронтовик-заводчанин с розовым шрамом на полщеки. Намечался не пышный банкет, не помпезное венчание, а просто домашняя пирушка с холодцом и соленьями, обязательным бешпармаком и баурсаками, самогонкой и домашним винцом из кладовой родильного отделения, где это добро не переводилось во все времена.