Книга Жирандоль, страница 223 – Йана Бориз

– Это… это ж амулет их отца, – охнул Айбар. – Инна-апай много про него рассказывала. Как только этот талисман украли, так и… того-самого… понеслись беда за бедой.

– Так теперь, выходит, удача вернется? Как тебе такая акробатика?

– Я хочу быть единственной удачей для своей жены, Платон-ага, семью надо беречь, а не талисманы.

Они не спали всю ночь, мусолили радость, пестовали, думали, как отблагодарить отца Протасия и как отбыть домой, не вызвав подозрений. Еще три дня поработали в храме, потаскали, попилили, потом начали прощаться. Сокровища зашили в одежду на случай досмотра, а костяного льва Айбар положил в карман для надежности. Сказал, что лучше проглотит его, но не отдаст.

Акмолинск встретил их первыми заморозками. Степные ветры быстро приносили стужу, не то что неторопливый курский климат. Агнесса стояла на перроне печальная и виноватая, по щекам текли слезы:

– Что? – завопил Айбар, забыв о приключениях. – Что случилось? Дети? Азат? Жангулек? Нурали?

– Дети в порядке, – всхлипнула она, утыкаясь ему в грудь. – Арсень Михалыч умер, а тебя не было, уже похоронили. Лева помог, в квартире уже новый жилец, я все вещи к нам забрала, он мне скрипку оставил, даже завещание написал. – Она валила все в кучу, не разбирая, где новость на грош, а где на миллион.

– Иманды болсын[172]. – Айбар погладил жену по голове.

– Царствие ему небесное. – Платон снял шапку, хотел перекреститься, но вовремя осекся: церковные привычки надо забывать, здесь – это не там.

– Это сокровище. Она за границей стоит огромадных денег. Настоящий Страдивари.

– Что?

– Кто?

– Скрипка! Скрипка – это состояние.

– Хм-м… Вот какая акробатика. – Платон усмехнулся. – Талисман-то, выходит, работает. Богатая жена у тебя, Айбар!

В 1956-м Агнесса ехала в Москву, отменно экипировавшись беспокойством. Берта Абрамовна умудрилась пробиться в столицу СССР туристкой и выманила родню повидаться. Лев не поехал и жену не пустил, резонно не желая рисковать: станкостроительный завод – это не шутки-прибаутки, а оборонное предприятие. Они подспудно переписывались: сначала через Арсения Михайловича, после уж Ася сама. Так и прожили до 1953-го, до смерти Сталина, а потом стали бояться поменьше. Всю дорогу она репетировала по очереди две речи: для Берты и для следователей. Небывалое потепление продолжало одаривать щедротами, но пока еще не верилось, что оно не притворное. В полупустом чемодане болтались перетянутые бечевкой пачки семейных фотографий: не для того, чтобы отдать, – боже упаси! – только показать и увезти назад. Муж долго сопротивлялся буйной идее, хорошо, что Каиржан надавил милицейским авторитетом и помог уломать.

В полдень на лавочке перед Третьяковкой ее будет ждать пожилая американская еврейка с голубенькой сумочкой в руках, повязанная желтым шарфиком с огромным попугаем – такого не пропустить. У нее окажется лишний билетик.

Встреча прошла как стократ отрепетированная. Они непринужденно разговорились и вместе зашли в галерею. Мимо бродили экскурсоводы с дружными отарами туристов, талдычили про Russian Way of Arts и Wanderers, престарелые смотрительницы в сумрачных залах клевали носами, со стен одобрительно глядели кустодиевские купчихи и серовские княжны. Берта шепотом вываливала про американский рай, изо всех сил его принаряживая. Ей очень хотелось, чтобы Левушка с семьей переехал к сестрам. Да, она понимала, что с его карьерой этому не бывать, не выпустят даже после увольнения или на пенсии, а все равно хотелось верить в чудо. Ведь случилось же, что они все выжили, нашлись, что эта очаровательная Аська ходила с ней рядом по Москве, трясла рыжими кудряшками и закатывала глаза? Так почему бы еще немножко не помечтать?

Потом они сидели в буфете, смотрели фотографии и, конечно, обе плакали. Вряд ли кто-нибудь поверил бы в случайное знакомство: случайные знакомые обычно не пьют кофе по два часа и не глядят друг на друга влюбленными глазами, но у контрразведчиков нашлись в тот день другие неотложные дела, или просто помогал шевелевский талисман. Над Красной площадью раскочегарились куранты, собирались объявить начало нового счастливого часа.

– Я завтра улетаю, не хочу думать, что больше не встретимся. – Берта не отрывала от Аси глаз, старалась запомнить эту храбрую девчонку до черточки, до конопушки. – Какие прелестные у тебя сережки! Неужто настоящие сапфиры? – Она похвалила просто так, не желая вот прямо сейчас расставаться.

– Это матушкины… – Агнесса дотронулась до мерцавших камушков. – В наследство достались. Называются жирандоль, у них удивительная история.