Книга Жирандоль, страница 192 – Йана Бориз

Тонкие и ловкие пальцы выудили из мешочка спутанный узелок золотой цепочки, поколдовали, взвешивая и распутывая.

– Ох, Инка! Левушка просто ангел! Обожаю вас, мои родные! – Ася подпрыгнула, захлопала в ладоши и изо всех сил сжала сестру в объятиях, снова уколов и ее, и себя.

– Вот и настоящее украшение у тебя. Пусть семейная жизнь будет блестящей, как золото, яркой, как камни, и бесконечной, как цепочка.

Рукастый часовщик уже к вечеру соорудил из застежки петельку, и настоящая фамильная драгоценность украсила подвенечный наряд.

Сенцов готовился к поездке загодя: запасся разрешением от председателя, уговорил соседку Вальку присмотреть за печкой и хозяйством, смазал сани и сводил коня к ветеринару. Новый бухгалтер – пронырливый Арсланбек – расстарался и добыл адресок в Акмолинске, где можно остановиться на ночевку. Совхозный шофер Свиридыч не поленился и отстоял в кассе городского театра длиннющую очередь за билетами на новогодний спектакль. Будет Катюшке невиданное развлечение, большая уже, должна воспитываться в правильных семейных традициях. В качестве подарка Платон забил свинью и накрутил колбасок, в довесок прихватил окорок и сало. Чтобы свадьба приемного друга или двоюродного сына, как Сенцовы изредка называли Айбара, не забылась, не съелась под рюмашку вместе с солонинкой, Антонина купила в сельпо кусок льна и собственноручно вышила парадными букетами скатерть. А вдобавок полагался пухленький конвертик, чтобы молодоженам купить стол, на котором будет красоваться это рукоделие, и стулья, и, может быть, кровать. По такому случаю Тонечка обещала приготовить еще и покрывало, но это уже на крестины, или как там у казахов положено, в общем, на зубок новорожденному. Старики-переселенцы радовались свадьбе как своей, которой у них вовсе не было, или как Васяткиной, до которой он не дожил. Забыл Платон только очки, носимые в семье одни на двоих, без коих в свои шестьдесят два он не мог разглядеть ничего мельче петуха, а Тоня в пятьдесят три еще метко накалывала на вилку вареники, но не различала сор в крупах.

Обещанное Арсланбеком жилье оказалось бараком, стихийно сотканным из подножного материала. К некогда примерному саманному домику приросли щупы, фаланги или отдельно торчавшие пальцы. Теперь его форма больше напоминала искривленный крест, составленный из шпал, бруса, целых бревен вперемешку с кровельной жестью. Перед калиткой вместо привратницкого коврика расстелилась огромная непросыхавшая лужа.

Сенцов удивленно крякнул и не удержался от критики:

– Хорошо, Тонюша, что мы в колхозе живем. Не хотелось бы вот такой акробатики.

– Тс-с, – шикнула жена, – это ж эвакуация проклятая настроила, не сами ж они так.

Хозяйничала в стихийном постоялом дворе пожилая казашка с лоснившимся лицом и непрестанно двигавшейся челюстью. Она вынимала из грязных складок цветастого платья горсти тыквенных семечек, не глядя кидала их в рот и сплевывала шелуху прямо под ноги. Когда темно-коричневая рука со спекшимся орнаментом пигментных пятен не находила семечек, из кармана появлялся курт, его она разбивала на части дежурившим в голенище мягкого сапожка точильным бруском. Если надоедали оба лакомства, из загашников появлялся сухарик. Так и жевала, пока вела по тухлым коридорчикам к затхлой комнате, показывала, где мыть-полоскать, где попросить шайку или самовар. Муж ее – худой, седобородый дед в островерхой войлочной шапке – молча сопровождал жену, посасывая насвай. У этого семейства, по видимости, считалось зазорным держать рот пустым.