Книга Жирандоль, страница 195 – Йана Бориз

Опытный офицер знал, где закопан корень поражения. Это место описал еще непобедимый Цезарь кратким афоризмом «разделяй и властвуй». Большевики с гордостью заявляли, что сражались на десяти фронтах одновременно и везде выиграли, но в том-то и дело, что в десяти несогласованных битвах выиграть гораздо проще, чем в одной сплоченной. Оставшись без головы, белогвардейцы встали под разные знамена, растащили огромный золотой имперский плащ на сто носовых платков, каждый хотел ухватить кусок. В итоге красная рука со всей силы встряхнула драный палантин, и с него посыпались в разные стороны, как крошки после обеда, ошметки некогда сильной армии. Да еще и окрасили кровью. Все, нет России, только куча непонятных, нерусских аббревиатур, и все неблагозвучные, рыкающие. Через три года Аркадий окончательно понял, что победоносной армии не сколотить. Погибать попусту не имело смысла, и он поехал за родителями в далекую Америку.

Пожилые Корниевские сразу смекнули, что богатой жизни в Европе не будет, слишком много там эмигрантов, все до ненужности свои, а значит, все скопом и обречены на скудное прозябание. Значит, надо садиться на океанский теплоход, пока цела еще соболиная муфта с зашитыми в нее драгоценностями, пока в бумажнике шуршат франки и фунты, обменянные на царские билеты доверчивыми австрийскими банкирами. В США пришлось все поменять на доллары, еще и в долг взять, но ферма того стоила. Ее присоветовал то ли сын, то ли внук дедова крепостного, завидного циркача, что обустроился в Штатах и некогда выступал с пудовыми гирями. Судя по сохранившимся афишам, таким представляли себе американцы русского медведя. За то, что барин всегда благоволил пращуру, отпустил самого циркача с заезжими гастролерами да еще и денег дал, его потомок свел Корниевских с нужными людьми и присоветовал, где можно дешево и прибыльно купить актив, начать взращивать капитал.

Когда развинченный, разобранный на части Аркадий добрался до отца с матерью, роковая красотка Фанни уже завела нового жениха и готовилась к самому важному дню в жизни каждой неунывающей барышни. Бледная Лола плакала об Арсении, сгинувшем в красной России. Ротмистр не больно горевал о ласках непостоянной черноокой красавицы, немного привел себя в порядок, купил американский костюм, жилет, часы и женился на Лоле. А что? Какая теперь разница? Надо же с кем-то жить, рожать русских детей на американской земле и множить капитал. Фанни немножко расстроилась, но быстро утешилась с американским мужем.

В 1928-м у него родился первенец, и счастливый father[162]выбросил из головы артиллерийские команды, забыл имена и звания однополчан. Теперь имело смысл раскуривать новую трубку – домовитую, трудолюбивую, с индейкой на День благодарения и толстым счетом в американском банке. Трудов хватало, думать о судьбе Сэмми было некогда. Через письма – иногда, между строк – Корниевские знали, что их не приспособленный к быту скрипач как-то умудрился сжиться с советским строем, бытовал в той же роскошной петербургской квартире, правда после обязательного уплотнения занимал только одну комнатку. Писать ему открыто они не решались, а переданные с оказией записки одну за другой постигала неудача. По этой причине в эпистоляриях семейный сюжет излагался иносказательно, отчего в итоге личная переписка больше походила на пересказ модного романа или рекламной прокламации. Например, «Почтенный сударь. Разрешите вас уведомить, что пожилая, но предприимчивая чета благополучно проживает в Америке, штат Миссисипи, ферма "Под орехом" и будет рада гостям. Преданный Вам Камамбер и его родители». Аркадия в детстве обзывали сортом заплесневелого сыра, это казалось смешным, пока он не начал награждать тумаками любителей сырных деликатесов. Так Сенюшка поймет, если когда-нибудь получит хоть одну записку. Про женитьбу на Лоле младший умалчивал, не находил таких былин, чтобы половчее изложить каверзный поворот биографии, про коммерческие успехи хвастался с довеском, чтобы соблазнить брата на какую-нибудь авантюру, например заграничные гастроли, после которых он мог бы не вернуться в Союз. Все без толку, записки терялись или попадали в коварные руки разоблачителей, так что и отправлять их вскоре перестали. Потом Америку накрыла Великая депрессия, и перспектива счастливого будущего на новой родине расплылась туманным силуэтом уплывавшего за океан корабля.