Онлайн книга «Жирандоль»
|
Арсений Михайлович безуспешно тянул узел, не справлялся со скользкой тканью и без толку запутывал нитяные стружки бахромы. Айбар несколькими ловкими движениями освободил петлю, стянувшую горловину, настрадавшаяся материя застонала и прорвалась сразу в трех местах. – Ой, простите! – Он отдернул свои неуместно сильные руки. – D'аccord[157], этой гардине давно пора на переплавку. – Корниевский сам закончил работу, развернул лепестками изуродованную штору, лежавшую на полу потерянной желтой юбкой. Наружу выполз добротный телячий армяк, заработанный годами безропотной службы Советскому Союзу. В него оделся медный кувшин, украшенная ковкой конская сбруя, неизвестно зачем подаренная односельчанами на юбилей, рядом кучка мятых рублей, не так уж и много, на пару недель несытой жизни, из-под бумаг выглядывал отделанный красным деревом несессер царских времен, с которым старый аристократ не расставался ни при каких обстоятельствах. А под всем этим хламом, конечно, она, скрипка Страдивари, в темном, обмотанном для надежности голубой лентой футляре. Арсений Михайлович трясущимися руками открыл чехол и уставился на инструмент. На месте. Родной. Самая дорогая вещь, по-настоящему ценная. Шаромыжки позарились на нездешнюю нарядную обертку, не подозревая об истинной стоимости. Печальный анекдот. Снова заныло сердечко, застучало в висках. Он опустился на пол, обнял свою скрипочку. Время сделало крутой поворот и стремительно понеслось назад. Маленький Сэмми снова сидел в нарядно убранной гостиной на бежевом бухарском ковре и радовался драгоценной покупке, обнимал и гладил равнодушный гриф, перебирал пальцами отзывчивые струны. Через всю жизнь пронес ее, не выпуская из рук, выкрал у огня революции, вымолил у ссылки, сберег от жадной глотки самой страшной войны. И вдруг едва не потерял в мирное благополучное время. Почти потерял. Если бы не этот зеленоглазый простак, без памяти влюбленный в весьма средненькую Шевелеву, Корниевский и сам умер бы этим вечером. В его жизни ничего не осталось, кроме Страдивари, и уже ничего не надо. Хотя нет, надо. Надо принести жертву всеядному богу музыки, отблагодарить за чудесное спасение скрипки. – А что за инструмент? Я раньше у вас его не видела. – Агнесса осторожно взяла профессора за руку, нащупывая пульс. – Это… главная память о моей семье… и очень большая ценность. – Его голос прерывался, в глазах блестело что-то, подозрительно напоминавшее слезы. История про скрипку не заняла много времени: – Я стар и одинок, беден и невезуч. Скрипка составляет смысл и цель моих конечных дней, суть помыслов. И еще огромную ценность. Но ее в Союзе не продать, по крайней мере, не сейчас. Ее надо сохранить. Если бог даст и времена переменятся, она может принести целое состояние. Peut être[158]. – Прилягте, Арсень Михалыч, – дипломатично прервала его Ася, – может быть, все-таки вызвать скорую помощь? – Милицию нужно вызвать, – мрачно парировал Айбар вместо старого скрипача. – Да-да, милицию, непременно, милицию. Только сначала уберем ее, понадежнее упрячем… я вас умоляю! – Арсений Михайлович засуетился, повернул голову торшера на выпотрошенный сервант. Айбар присвистнул, Агнесса всплеснула рукам и. Задняя фанерная стенка оказалась пробита насквозь в нескольких местах, опытные бандиты сразу смекнули, что у мебели двойной задник, и решили проверить, что там поспевало к их приходу. Так и наткнулись на скрипку между грубыми тычками ломика или тесака. А вдруг бы повредили? Хозяин покрылся испариной, снова бессильно опустился на пол: |