Книга Охота на волков, страница 118 – Валерий Поволяев

За хорошую мзду меняла превращал рубли в доллары, и наоборот, доллары в рубли.

Пыхтин приоделся, купил себе кожаную турецкую куртку из мягкого, как шелк, нежного и крепкого материала; турок, невесть как очутившийся со своим товаром в Краснодаре, весело мял кожу пальцами и без конца повторял: «Силк ледер… силк ледер…» Иногда добавлял еще несколько слов.

Одна из женщин, остановившаяся ради интереса около носатого черноусого продавца, перевела:

– Кожа-шелк, изготовлена по французской технологии. Очень прочная, стирается обычным мылом, никакие пятна к ней не пристают – кожа-шелк пропитана специальным составом.

– Стирается обычным мылом? – удивленно спросил Пыхтин.

– Говорит, что так.

– Кожа ведь от воды и мыла дубеет.

– Вот такую прекрасную технологию разработали французы: кожа должна дубеть, становиться каляной, как фанера, а она не дубеет…

Пыхтин приоделся, купил себе куртку. Кожа действительно была превосходной, а вот покрой – не очень, исполнение грубое, строчки кривые, словно за швейной машинкой сидел не человек, а нетрезвый верблюд. Тем не менее Пыхтин был доволен покупкой – качественная кожа покрывала все недостатки.

У колбасного прилавка выстроилась небольшая очередь. Перед Пыхтиным стояла кругленькая, похожая на колобок невзрачная девица с конопушками, рассыпанными по всему лицу. Пыхтин знал про эту девицу все – и в каком году она родилась, и кто у нее папа с мамой, и какие оценки она получала в школе, и вообще, как предпочитает жить, что ест, что пьет и с кем знакома?

Работала эта девица уборщицей в бухгалтерии сельскохозяйственной академии, драила полы в пяти комнатах этого, обеспечивающего сытность вуза отдела, стирала пыль со столов и подоконников и имела доступ в святая святых – в кассу.

Звали девушку Лизой, фамилия ее – Фирсова. Незамужняя, двадцати двух лет от роду, бывшая студентка педагогического института, отчисленная за неуспеваемость.

Жила Лиза в однокомнатной квартире, имела ребенка – трехлетнего Ромку. Кто был отцом Ромки, похоже, не знал никто и уж тем более – сама Лиза. Ромка был дитем лихой ночи, когда на одной постели резвились сразу пять человек: двое женщин и трое мужчин.

Пыхтину было интересно, что же купит Лиза. Сам он знал, что купит себе, – копченые ножки Буша, очень аппетитные, истекающие соком, с коричневато-золотистой кожицей, рождающие желание немедленно усесться за стол.

К прилавку тем временем подошел парень неопределенного возраста – от семнадцати до сорока пяти, налитый буйной силой, с мощной шеей и тугими щеками, уверенный в себе самом, в своих мышцах, ни на минуту не сомневающийся в своей исключительности: типичный продукт горбачевской перестройки, человек с мускулами взрослого мужчины и неокрепшими мозгами двоечника, застрявшего в шестом классе сельской школы. Плечи парня были обтянуты новенькой замшевой курткой.

«Подрабатывает. Морды должникам бьет, – понял Пыхтин, – либо папа – крутой предприниматель с толстой мошной, ничего для сынка не жалеющий… Тьфу! Вообще-то, парень этот – совсем рассупоненный».

Парень оглянулся на дверь, оттуда выступили еще двое, такие же плотнотелые, хорошо накормленные, тугощекие (щеки видны со спины), с вялыми, без блеска, пресытившимися глазами, – такие глаза бывают у людей, которые считают, что от жизни они взяли все, – командно махнул им рукой: сюда, мол.