Книга Последняя граница, страница 112 – Алистер Маклин

– Психологическая война, – пробормотал Янчи. – Проблема.

– И не единственная. Я не могу попасть в первые три вагона.

Янчи строго посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Военные, – пояснил Рейнольдс. – Третий спереди – вагон с проходом посередине, он набит военнослужащими. Один из офицеров развернул меня. В любом случае там ничего не сделаешь: когда я повернулся к нему спиной, то подергал ручку наружной двери – она заперта.

– Да, причем заперта снаружи, – кивнул Янчи. – Это новобранцы, в армии пытаются не допустить, чтобы они раньше времени вернулись к мирной жизни. Михаил, есть хоть какая-то надежда? Стоп-кран?

– Я не нашел ни одного во всем поезде. Ладно, что-нибудь придумаю, я должен это сделать, черт побери! У вас есть место?

– В предпоследнем вагоне.

– Я дам вам знать за десять минут. Мне нужно идти. Они могут вернуться в любую секунду.

– Давайте. Через пять минут – Батасек. Помните, если поезд там остановится, значит Хидаш догадался и связался с ними. Тогда спрыгивайте с той стороны, где вас не будет видно, и бегите что есть мочи.

– Идут, – прошептал Рейнольдс.

Оторвавшись от окна, он двинулся вперед и прошел мимо соглядатаев. На этот раз оба смотрели на него ничего не выражающими глазами, и Рейнольдс подумал: «Сколько еще пройдет времени, прежде чем они набросятся на меня?» Он пробрался, шатаясь, еще через два вагона, зашел в туалет в конце четвертого, спрятал молоток и фонарик в крошечный треугольный шкафчик, служивший подставкой для потрескавшегося жестяного умывальника, переложил пистолет в правый карман и, прежде чем выйти в коридор, обхватил оружие рукой. Это был не его бельгийский пистолет – тот у него отобрали, это был пистолет Графа, на нем не было глушителя, и Рейнольдс меньше всего хотел, чтобы ему пришлось им воспользоваться. Впрочем, если хочешь остаться в живых, воспользоваться придется: все зависит от этих двоих, что следят за каждым его движением.

Они уже ехали по окраинам Батасека, когда поезд вдруг резко сбавил скорость. В тот момент, когда Рейнольдс это понял, ему пришлось упереться всем телом, чтобы его не бросило вперед, когда сработали тормоза. Он почувствовал странное покалывание в кончиках пальцев руки, державшей пистолет. Выйдя из туалета, он прошел на середину тамбура, встал между двумя противоположными дверями – неизвестно, с какой стороны будет платформа, – убедился, что пистолет снят с предохранителя, и стал напряженно ждать. Сердце тяжело и медленно билось в груди. Поезд продолжал сбавлять ход, неожиданно его сильно наклонило, и Рейнольдсу пришлось ухватиться за стенку, когда поезд тряхнуло на стрелочном переводе, а потом так внезапно, что он потерял равновесие от перемены скорости, с шипением сработали тормоза, свисток локомотива пронзительно засвистел, поезд снова начал разгоняться, и станция Батасек превратилась в смутное воспоминание о ряде мелькающих бледных, размытых огней, сразу же теряющихся в серовато-белой снежной круговерти.

Рейнольдс расслабил руку, сжимавшую пистолет. Несмотря на лютый холод, стоявший в тамбуре, он чувствовал, что воротник рубашки намок от пота. Рука, державшая пистолет, тоже была влажной, и, подойдя к левой двери, он вынул руку из кармана и вытер ладонь о пальто.

Затем опустил дверное окно на несколько дюймов, но через секунду резко поднял его и, тяжело дыша, отступил назад, чтобы прочистить глаза от снега, который метель всего за мгновение успела со свистом швырнуть ему в лицо, ослепив его. Прислонившись спиной к деревянной стенке, он неверными руками зажег сигарету.