Книга Последняя граница, страница 106 – Алистер Маклин

Все оказалось до смешного просто. Мне нечего было терять, я все еще был официально вне подозрений, а ничто не приносит такого успеха, как наглость, особенно если она имеет масштабный характер. Фурминт был так ошеломлен, увидев меня, что я успел просунуть ствол пистолета ему между зубов, прежде чем его отвисшая челюсть вернулась в исходное положение; он ведь окружен всякими новомодными ручками и кнопками звонков, призванными спасти ему жизнь в чрезвычайной ситуации, но они, как вы понимаете, не могли защитить его от такого умельца, как я.

Я заткнул ему рот кляпом и велел написать собственной рукой письмо под мою диктовку. Фурминт – храбрый человек, и он сильно сопротивлялся, но ничто так не побеждает высокие моральные принципы, как дуло пистолета, которое воткнули тебе в ухо. Письмо было адресовано коменданту тюрьмы «Сархаза» – а он знает почерк Фурминта так же хорошо, как свой собственный, – и содержало разрешение передать вас двоих мне, то есть капитану Жольту. Затем он подписал письмо, поставил на нем едва ли не все печати, какие только мы смогли найти в его кабинете, положил в конверт и запечатал своей личной печатью – во всей Венгрии не сыщется и десятка человек, которые ее видели. Мне повезло, я видел, но Фурминт про это не знал.

У меня была двадцатиметровая веревка, и, когда я закончил, Фурминт был связан, как куренок под жарку. Он мог пошевелить только глазами и бровями и делал это с большой выразительностью, когда я поднял трубку телефона прямой линии с «Сархазой» и заговорил с комендантом, точно скопировав – могу этим гордиться – голос Фурминта. Мне кажется, Фурминт начал понимать многое, что озадачивало его за последний год. Как бы то ни было, я сказал коменданту, что посылаю за этими арестантами капитана Жольта, а также отправляю с ним письменное разрешение, написанное моей рукой и заверенное моей личной печатью. Никаких затруднений возникнуть было не должно.

– А что, если бы там все еще был Хидаш? – полюбопытствовал Рейнольдс. – Он же, кажется, уехал совсем незадолго до того, как вы стали звонить.

– Не могло быть ничего лучше и проще. – Граф небрежно махнул рукой и тут же быстро схватился за руль – грузовик повело к кювету. – Я бы просто приказал Хидашу немедленно доставить вас обратно, а по пути перехватил бы его… Во время разговора с комендантом я время от времени кашлял и чихал и говорил так, чтобы мой голос казался немного хриплым. Я сказал коменданту, что сильно простудился. На это у меня были причины. Затем я через настольный микрофон связался с приемной и сказал, чтобы в ближайшие три часа меня не беспокоили ни по какому поводу, даже если со мной захочет поговорить какой-нибудь министр. Я не оставил им сомнений в том, что произойдет, если мои приказы не будут выполнены. Я думал, что у Фурминта случится апоплексический удар. Затем, продолжая говорить голосом Фурминта, я позвонил в транспортный отдел, приказал немедленно пригнать грузовик для майора Ховарта и распорядился выделить четверых людей, чтобы сопровождать его, – мне они были ни к чему, но надо было взять их ради соблюдения местного колорита. Потом я запихнул Фурминта в шкаф, запер его, вышел из кабинета, запер его тоже, а ключ забрал с собой. Затем мы отправились в «Сархазу»… Интересно, о чем сейчас думает Фурминт? И Жольт? И трезв ли еще кто-то из парней, которых я оставил в Гёдёллё? И представьте себе лица Хидаша и коменданта, когда они начнут понимать, что произошло! – Граф мечтательно улыбнулся. – Весь день мог бы об этом думать.