Книга Снежный феникс, страница 39 – Рона Рэйн

Я вспомнила последние слова папы в тот роковой вечер – они прозвучали в моей голове так отчётливо, будто он стоял рядом:

– Эва, чтобы ни случилось, просто знай, что мы любим тебя.

Воспоминания хлынули потоком, срывая последние заслоны. Я увидела всё – до мельчайших деталей.

Владимир. Его искажённое яростью лицо. В тот вечер он пришёл не как брат – как враг. Он пытался забрать у меня искру феникса, выдрать её из моей души, словно это был обычный трофей. Я чувствовала его холодную решимость, его ненависть. Он был готов убить меня – и убил бы, если бы…

Арон. Я не видела его, но ощущала всем существом. Его руки подхватили меня, когда я уже падала, теряя сознание. Он стал преградой между мной и смертью.

Теперь, сквозь призму вернувшейся памяти, я увидела то, чего не понимала раньше. Владимир… Он не был ни чистым фениксом, ни истинной гарпией. Он – их слияние, противоестественный союз двух начал.

Его крылья – чёрные, как ночь, но не с перьями, а с перепонками, словно у древнего дракона. Из них он выпускал не просто ледяные стрелы – целый дождь острых, как бритва, ледяных копий, способных пронзить даже камень. Но даже это не было его главной силой.

У него была своя корона.

Я вспомнила её – тусклый, почти мёртвый обруч из чёрного металла, испещрённый рунами, которые пульсировали, словно вены. Искру для неё… он забрал её у нашего отца. Не попросил, не унаследовал – вырвал.

Моя корона – символ Жизни. Она держит магию Севера, питает её, направляет. Но его корона… она властвуетнад магией Смерти. Той, что приходит из тени, из забытья, из самого сердца бездны.

И теперь, когда я вернула магию в мир Севера, его сила тоже пробудилась. Его корона ожила.

Я подняла взгляд на духов – их полупрозрачные фигуры мерцали в переливах северного сияния, словно сотканные из самого света и тени. Среди них выделялся один: тот самый, что некогда даровал силу Владимиру. Он смотрел на меня не мигая, и в его глазах клубилась первозданная тьма. Улыбка на его бледном лице не сулила ничего доброго – лишь холод, вечность и неизбежность.

– Прими корону Севера, – раздался монотонный хор девяти духов. Их голоса сливались в единую мелодию, древнюю, как сам мир.

Дух Смерти молчал. Лишь его взгляд, тяжёлый и пронзительный, пригвождал меня к месту.

Я перевела взгляд на алтарь. Там, на ледяной поверхности, покоилась корона – изящная, утончённая, совсем непохожая на ту, что носила моя мать. По её ободу вились узоры подснежников, словно замороженные в вечном цветении, а между ними мерцали мелкие сапфиры, переливающиеся, как звёздная пыль. Она была прекрасна.

Протянув к ней руки, я застыла. Пальцы дрожали в сантиметре от металла, не решаясь коснуться.

Нужна ли мне эта корона? Эта сила?

Хочу ли я принять эту судьбу? Или лучше уйти вслед за тем, кто был так дорог?

Всё, чего я когда‑либо желала, – просто быть счастливой. Просто быть любимой. Не королевой, не хранительницей магии, не символом Севера. А просто Эванджелиной – девушкой, которая может смеяться, мечтать, любить…

Арон…

Мысль о нём вскрыла рану, которая не затянулась. Боль хлынула потоком, разрывая грудь, заставляя колени подгибаться. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но даже эта физическая боль не могла заглушить ту, что терзала душу.