Книга Снежный феникс, страница 11 – Рона Рэйн

Я стояла, всё ещё чувствуя холод камня в руке, и машинально трогала небольшой шрам на безымянном пальце. Он был едва заметен, но теперь я вспомнила – это след от ледяного кинжала. След клятвы.

Возвращение воспоминаний оказалось мучительным – будто кто‑то рвал изнутри старые раны, вытаскивая на свет то, что было скрыто даже от меня самой.

Тринадцать лет я жила, не зная своего прошлого. И вот завеса тайны отодвинута. Но хочу ли я принять своё прошлое? Хочу ли снова стать Эванджелиной Дэ Лейд?

Нет! Определённо нет!

И всё же у меня остались вопросы, на которые может ответить только Арон. А это значит, я должна найти его – во что бы то ни стало!

Ну, молодец я, конечно! Отлично придумала. Но даже если иней на руке приведёт меня к нему, то как я попаду в мир Севера? Не думаю, что он находится где‑то между Аляской и Чукоткой!

Так, ладно! Для начала мне нужно разобраться с насущными проблемами – понять, где всё‑таки ночевать. Не на чердаке же оставаться! А уже завтра подумаю, как добраться до Севера.

Я начала расхаживать по чердаку, меряя шагами пыльные доски, и мысленно перебирала варианты. Их было не много. А если точнее – всего один.

В моей квартире ещё сохранилась ванная комната – почти целая, без серьёзных повреждений. И главное – от змеевика с горячей водой шло спасительное тепло.

Вернувшись в квартиру, я собрала всё, что могло сойти за спальные принадлежности, и устроилась в ванной, предварительно выбросив оттуда стрелу гарпии. Добыв из холодильника остатки продуктов и поставив телефон на зарядку, я наконец смогла расслабиться и уснуть.

Во сне я то и дело возвращалась в беседку. Снежные витражи на стенах мерцали, отражая лунный свет, а Арон… Его взгляд, такой внимательный, такой серьёзный, будто он видел во мне не испуганную девочку, а кого‑то большего. И чем чаще я вспоминала эти мгновения, тем яснее понимала: маленькая Эва была влюблена в него. Не детской влюблённостью, не мимолётно – а глубоко, отчаянно, всем существом.

Проснулась резко, от навязчивого шёпота, доносящегося из комнаты. Сперва подумала – это эхо сна, отголосок забытых слов. Но шёпот не исчезал. Слов было не разобрать – лишь бессвязное бормотание, прерывистое, словно речь сквозь сон. И ещё слышала едва уловимый звук, будто льдинки стучали друг о друга, как хрустальные колокольчики на ветру.

Сдержав порыв забаррикадироваться в ванной – хоть за стиральной машинкой, хоть за стопкой полотенец, – я тихо‑тихо отодвинула щеколду и, едва дыша, вышла в комнату.

В нейникого не было – кроме вихря снежинок, круживших в лунном свете. Они танцевали в воздухе, то сбиваясь в плотную завесу, то рассеиваясь, обнажая тёмные углы комнаты. Только теперь шёпот стал яснее. И это был не шёпот, а колыбельная. Знакомый женский голос отдавался острой, щемящей болью в районе сердца, будто касался давно зажившей, но так и не забытой раны..

Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот миг. Мелодия лилась, словно из самой сердцевины снежного вихря – тихая, дрожащая, но отчётливая.

Спи, моя девочка, спи под луной,

Где северное сияние – как пелерина из ткани ночной.

Оно опускается тихо, как сон,

Освещая тебе путь, как закон.

Ключ твой – не железо, не медь,

Он – из хрусталя, что может открыть.

Его ты соберёшь по крупицам света —