Книга Пятая попытка для обреченной вдовы, страница 28 – Ника Цезарь

– Поняла, – сжав брошь в ладони, я задумалась, что же могло случиться с влюблённым юношей, но ненадолго. То – дела давно минувших дней. Банк же – насущная проблема. Мне нужны деньги.

Переодевшись в строгое чёрное платье и пристегнув к корсажу брошь, поняла, что мою красоту это не портит. Наоборот, я казалась далёкой неземной красавицей… Мне даже с волосами не пришлось долго возиться; они послушной шоколадной волной легко легли в ракушку на затылке.

Из еды мне удалось выпить чашечку чёрного кофе и почти полностью съесть круассан, когда за мной приехал господин Леруа, и вместе с ним мы отправились по делам.

Мужчина был в строгом чёрном костюме и заметно нервничал, промокая белым платком с вышитыми инициалами пот со лба.

– Думаете, банк откажет? – этот вопрос казался мне диким, но по тому, как господин Леруа нервничал, напрашивался сам.

– Ваш отец жив, это несколько усложняет ситуацию. Мы просим доступ к его счетам, а господин Беранже будет отстаивать права вашего отца.

– Это же бред!

– Почему? Может, мы хотим воспользоваться его деньгами и сбежать, а когда господин Фоксгейт очнётся, он спокойно обратится в правление банка, а если понадобится – и к королю, и докажет, что его обокрали под покровительством самого Беранже.

– Не стоит паниковать раньше времени, – проговорила я, чувствуя, как сердце начинает учащённо биться, а во рту поселяется привкус хины и отчаяния.

И самое ужасное, что слова Леруа оказались пророческими; сидя в кабинете уважаемого банкира, я с силой впивалась ногтями в подлокотники, чтобы с такой же силой не впиться в масляные глаза господина напротив.

– Мне очень жаль господина Фоксгейта, вот уже много лет он – один из самых надёжных наших клиентов.

– Так пойдите навстречу нашему прошению.

– Господин Леруа, вы и сами понимаете, что пока господин Фоксгейт жив, ни ваше завещание, ни ваше прошение для меня не имеют значения.

– Я его дочь! – с трудом сохраняла я спокойное выражение лица.

– Понимаю. У самого три девицы на шее. И поверьте, если бы от них зависел мой банк, то я предпочёл бы сразу объявить себя банкротом. Не женское это дело. Господин Леруа мог внушить вам ложные надежды, но, поверьте, они ошибочны.

– Мы просим только доступ к счетам фабрики, – парировала я.

– Это то же самое, что залезть к нему в карман!

– Позвольте! – возмутился Леруа, – это не мои ложные надежды. Это надежды господина Фоксгейта. Он верит в возможности своей дочери. Именно поэтому оставил бы ей фабрику вместе с этим письмом, – протянул он ему очередной пакет документов. Тут я отдавала должное моему юристу, он подготовил толстый талмуд документов, и на каждое слово у него была бумажка. Но сейчас меня очень интересовало письмо, что он передал банкиру. Я не знала, что и завещание будет использоваться как доказательство моей благонадёжности и воли отца.

– Трогательно, но слишком рискованно. Так дела не делают, и вы сами понимаете: он может провести в таком состоянии долгое время, а что или кто в таком случае выступит гарантом?

– Недвижимость. У нас есть поместье и особняк в столице. Войдите в моё положение. Мне нужны деньги именно сейчас! Иначе фабрику не спасти!

– Ничего из названного вам пока не принадлежат. А завещание вполне может оспорить внезапно появившийся наследник мужского пола. Вы прекрасно понимаете это, Леруа.