Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 146 – Ната Лакомка

Она болтала, и я никак не могла вставить хоть словечко.

– Сейчас переоденусь, и начнём! – весело заявила Ветрувия, расстёгивая корсаж.

Но рука её замерла, вцепившись в шнуровку, глаза расширились, рот приоткрылся, и губы дрогнули – словно она хотела что-то сказать, но никак не могла.

– Добрый день, синьора, – донеслось со второго этажа.

По лестнице к нам спускался Марино Марини – в сухой рубашке и сухих штанах, но зато босиком.

– А он что тут делает? – прошипела Ветрувия, лихорадочно пытаясь запахнуть корсаж на груди и одновременно прикрыть голову мокрой тряпкой, которая раньше была тюрбаном.

– Э-э… пыталась тебе сказать… – заблеяла я.

– А он тут будет жить, – ответил вместо меня адвокат. – Когда у нас ожидается обед? Или ужин? Я привёз отличное вино.

Кажется, Ветрувия тоже немного упала в обморок, потому что она точно так же, как и я десять минут назад, забыла, что умеет говорить. И только и могла, что таращиться на Марино Марини, который даже босой был прекрасен, как бог.

– Ни обедом, ни ужином мы ещё не занимались, – ответила я за подругу, ловя себя на том, что тоже таращусь на адвоката во все глаза. – Но если вы хотите есть, сейчас что-нибудь сообразим.

– Нет, не беспокойтесь. Не хочу мешатьвашим правилам, я без труда подожду, – Марино Марини был сама любезность. – Вино никуда не денется. Ужин, я надеюсь, тоже. А вы – та самая родственница? – обратился он к моей подруге, спускаясь по последним ступеням.

– Да, это она, синьора Ветрувия Фиоре, – снова ответила я за подругу, потому что она ещё не обрела дара речи. – Мы с ней, как сёстры.

– А вы даже похожи, как сёстры, – очень галантно заметил адвокат. – Синьора Ветрувия такая же красивая.

– Ну уж… скажете тоже… – пробормотала Ветрувия, в одно мгновение побледнев так сильно, что было заметно даже через загар.

Я задумалась – не надо ли начинать ревновать. С синьорой Козой на пару.

– Но вижу, судьба вас потрепала? – продолжал Марино, внимательно присматриваясь к моей подруге. – В лице кого, позвольте спросить? Это не ваш супруг поставил вам синяк?

Только тут я поняла, что рассматривал он не Ветрувию, а кровоподтёк у неё под глазом. Синяк уже был, скорее, зеленяк, но всё ещё хорошо просматривался. Ветрувия машинально прикрыла его ладонью.

– Из-за этого у вас разногласия с мужем? – участливо расспрашивал адвокат. – Позвольте, поговорю с ним? Это нехорошо, когда семья страдает. Муж должен любить жену, как своё тело, поэтому бить вас – непозволительно.

– Э-э… – точно так же, как я недавно, замычала Ветрувия, и отрицательно замотала головой, что можно было понять, как угодно.

Или, вообще, не понять.

– Может, вы чувствуете свою вину? – наседал на неё Марино Марини. – Возможно, вам не хватает смелости поговорить с ним? Доверьтесь мне, я всё улажу. Самое главное в жизни – это семейный союз. Воссоединение семьи – вот к чему вы должны стремиться. Семья – это настоящее счастье, и дети являются венцом этого счастья.

Мне вдруг показалось, что его слова опутывают нас с Ветрувией, словно виноградные плети заколдованного сада. И когда адвокат смотрел вот так – сочувственно, проникновенно, трогательно приподняв будто нарисованные лучшим бровистом брови – хотелось уткнуться ему в рубашку (адвокату, разумеется, а не бровисту) и, шмыгая носом, признаться во всех грехах.