Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 145 – Ната Лакомка

– Это нехорошо, что две женщины живут без мужчины, – заявил адвокат безапелляционно. – Мне можно переговорить с синьорой Ветрувией и синьором Фиоре – который жив, разумеется? Возможно, удастся устранить семейные разногласия и семья воссоединится.

С ума сойти. Он ещё и семейным психологом на полставки подрабатывает. Но вряд ли Ветрувия будет в восторге от его стараний.

– Переоденьтесь сначала, – охладила я его психологический пыл. – Вот это ваша комната, – и я распахнула дверь.

– Очень достойно, – сказал он, переступая порог и осматриваясь. – Вы так скромничали, жалуясь на простоту и бедность, а обстановка у вас побогаче чем в герцогском доме.

Что касается меня, в этот момент я потеряла дар речи. Потому что там, где полагалось стоять одинокой кровати с соломенным матрасом, теперь стояла почти королевская постель – с белоснежными простынями, наволочками с золотистой тесьмой по шву. А в довершение всего – на окне колыхались белые занавески. Но не такие убогие, как смастерила я, а с оборочками, с кружевными рюшечками…

– Э-э… – заблеяла я, чувствуя себя невероятно глупо.

Марино Марини обошёл комнату и встал возле постели, обернулся ко мне и некоторое время смотрел, не отводя взгляда.

Боюсь, в тот момент я слегка упала в обморок, потому что только и могла, что стоять, оттягивая ворот рубашки, хотя он меня совсем не душил, и насвистывать «Сердце красавицы». Фальшивила я знатно, но сейчас это не имело никакого значения. Стоило только представить, как во всём этом постельном великолепии будет смотреться спящий синьор Марини – так и ангелы бы заплакали на небесах от умиления.

– Вы свистите? – спросил он меня очень вежливо.

– Это от сглаза, – нашлась я с ответом.

– Церковь не приветствует суеверия, – сказал Марино так же сурово, как наш учитель физики, когда вставал вопрос о дополнительных часах по литературе, а не по точным наукам.

– Тоже не приветствую, – призналась я и снова заболтала всякую ерунду. – Нечаянно вырвалось. Так делала моя бабушка, а она была женщина простая, из работяг, не знала всех тонкостей…

– Бабушка, которая была цыганкой? Которая постоянно странствовала?

– А вы с какой целью расспрашиваете о моих предках? Составляете генеалогическое древо моего семейства, будто прицениваетесь. Может, жениться на мне собираетесь? – тут я разрешила себе немного пококетничать, чтобы переменить тему разговора.

Потому что нападать с поцелуями адвокат не спешил, и почему-то стоял столбом, хотя вполне можно было переменить позу.

– Нет, собираюсьпереодеться, – ответил он ещё вежливее. – Но так как вы не уходите, то думаю – раздеваться при вас или же выслушать ещё пару рассказов про ваших покойных родственников.

– О, простите!

Уши у меня опять запылали, и я поспешила удрать, прежде чем адвокат заметил, что я стала красная, как помидор. Хотя… он про помидоры ещё не знает. И не узнает, скорее всего.

Когда я спустилась на первый этаж, вся в смятении чувств, в дверь как раз входила Ветрувия.

– Уф! Ну и дождь! – заявила она со смехом, стаскивая с головы корзину.

Судя по тому, что моя подруга промокла до нитки, корзина ей совсем не помогла.

– Успела ягоды собрать? – Ветрувия стащила с головы мокрый тюрбан и выжала его перед порогом. – А я только до поворота добежала, тут меня и прихватило! Ничего себе, как лупануло! – она стала распахивать окна, потряхивая распущенными мокрыми волосами. – Пусть проветрится. Раз сегодня в саду нам делать нечего, давай черешню обработаем. Кто знает, насколько дождь затянется. Тучи-то всё ползут и ползут!