Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 147 – Ната Лакомка

– Это не муж её ударил, – вмешалась я, разрывая колдовское очарование адвокатской речи, и Ветрувия встрепенулась, хватая воздух ртом. – Это наша свекровь, – продолжала я, довольно сердито. – А мужстоял и смотрел, как его жену избивают. Так что не надо тут про счастливое воссоединение. Ветрувия сама решит, жить ей мужем или бросить такое «сокровище». Читайте проповеди своей супруге, синьор, – я помолчала и добавила: – Когда она у вас появится, – не сдержалась и ещё добавила: – Если появится.

– Пойду, переоденусь, – пробормотала Ветрувия и помчалась наверх, стуча каблуками по ступенькам.

Марино Марини даже не оглянулся ей вслед, впившись в меня взглядом.

– Если? – переспросил он, склонив голову к плечу. – Почему – если? Что за странные слова, синьора?

– Странные? – я, в свою очередь, тоже склонила голову к плечу. – Будь я вашей невестой, синьор, мне бы очень не понравилось, что вы такой заботливый по отношению к бедным вдовам.

– Не решайте за мою невесту. Она, может, не такая умная, как вы, но девушка добрая, милая и сострадательная… даже к бедным вдовам, – ответил он с усмешечкой, от которой сразу захотелось его пожалеть, наивного котика.

Почему мужчины, даже самые умные, порой бывают удивительно глупы, если дело касается смазливой девичьей мордашки?

Мне оставалось только дёрнуть плечом. Пусть женится на этой «доброй и милой». А если разочаруется после свадьбы, то это совсем не моё дело.

– Вы как-то сразу напряглись, – опять зажурчал речью Марино. – Могу я предложить вам чаю? Я взял с собой мешочек. Мой чай – ваше варенье.

Дома, в своём мире, я не слишком любила чай. Вернее, относилась к нему, как к чему-то незначительному. И действительно – зачем ценить то, чего в каждом магазине вагон и тележка? Хочешь – зелёный, хочешь – чёрный байховый, а можно заказать коллекционный, ароматизиованный… Но после употребления цикория предложение о чашечке настоящего чая воспринималось, как исполнение заветной мечты.

– Вы умеете находить подход к женщинам, – признала я. – Несите свой чай, и какое варенье желаете?

– А лимонное есть? – спросил он, мигом превратившись из дотошного адвоката в мальчишку, которому до смерти хочется сладкого. – Ваш совет добавить в чай ломтик лимона в сахаре – это просто чудо!

– Есть лимонное, – милостиво признала я. – Пошла кипятить воду. Кухня вон там, – указала я ему.

Чай Марино Марини принёс быстрее, чем я смогла разжечь печку.

Глядя, как я мучаюсь, пытаясь выбить искру,он заметил:

– Похоже, вы не часто этим занимаетесь?

– Совсем не занимаюсь, – проворчала я, бестолково стуча то камнем об железяку, то железякой об камень. – В кухне хозяйничает Ветрувия… Так что, как понимаете, я без неё – словно без рук.

– Но варенье – ваша идея?

– Да, моя, – я продолжала лупить кресалом. – Бедняжка Ветрувия грамоту не разумеет. Вот наладится наше дело – научу её и читать, и писать, и счёт вести.

– Дайте сюда, – Марино надоело смотреть на мои мучения, он положил мешочек с чаем на стол, отобрал у меня кремень и кресало и с одного удара подпалил трут, сунув его под щепки, уложенные горочкой.

– Благодарю, – сказала я от всего сердца. – Как у вас ловко получается! И огонь вы зажигать умеете, и грамоте обучены. В вас есть хоть какие-то недостатки?

– Нет, – ответил он.

– Есть, – сказала я.