Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 90 – Ника Смелая

А сезон сбора урожая вот-вот должен был начаться, поэтому Чуприков-старший как раз сегодня уехал давать объявление о наборе на работу среди крестьян и не только. Сдельнаяоплата труда ценилась в Коломне тем, что, потрудившись на фабрике несколько месяцев, можно было обеспечить семью если не на год, то на зиму точно.

Возможно, поэтому работники сегодня были в хорошем расположении духа и общались со мной более открыто и свободно.

– Любовь Егоровна, к вам там пришли, – позвала меня одна из девушек-упаковщиц, когда я показывала её напарнице очередную технику подписи на ярлыке изделия.

– Кто?

– Не знаю. Господин какой-то. Одет богато, – сказала она и покраснела, выдавая то, что ей приглянулся не только наряд незнакомца, но и он сам.

«Только бы не Куприянов!» – подумала и пошла к кабинету Петра, где, по словам девушки, меня дожидался визитёр.

– Добрый день. Чем могу помочь? – поинтересовалась, заходя внутрь, хотя у самой руки похолодели.

– Люба? Как ты тут? Не обижают? – у окна стоял… Пётр Миляев.

Я даже выдохнула с облегчением, когда поняла, кто передо мной. Совершенно не хотелось встречаться с Иваном теперь, когда «моего» Петра не было рядом, и я осталась одна. Почему-то с ним я ощущала себя увереннее, несмотря на то, что женихом он мне был только на словах. Подумаешь, пару раз поцеловались! Это несерьёзно. Хотя в этом мире и с их нравами за такое могли и насильно женить за распускание рук. Но Чуприков себе такого не позволял. А мог бы.

– Здравствуй, брат, – поприветствовала гостя. – Спасибо, что навестил. У меня всё просто прекрасно. Занимаюсь любимым делом, кормят хорошо, досуг обеспечивают отменный. Я замечательно провожу время, – улыбнулась мужчине, который недоверчиво хмурил брови.

– Одна, – он склонил голову так, что стало ясно – Миляева не устраивает такое положение дел.

– Почему же? У меня в подчинении не один человек, все они доброжелательные и услужливые. Карп Фомич помогает разобраться в фабричных делах, а его супруга составляет мне компанию по вечерам.

– А где носит твоего ненаглядного женишка? Жениться-то он так и не надумал, как я посмотрю. Может, уже и дело сделал да унёс ноги и воротится, когда вся Коломна заговорит о том, что ты брюхатая? – ещё более недовольным тоном спросил Пётр.

– Не собираюсь давать тебе в этом отчёт. Пётр уехал в Москву поправить здоровье. Какое право ты имеешь его в чём-то упрекать? Я сама хотела сюда попасть, никто силком меня не тащил. Да и ты, разве,не узнать о том, как мне тут живётся, пришёл? Хорошо! Узнал? Можешь ворочаться к папеньке и доложить ему, что у его дочери всё замечательно. А свадьбу, – тут я запнулась, не зная, что сказать, но всё же продолжила, – сыграем как только, так сразу. Не переживай. Между нами не было ничего. Мы тут как раз-таки делом заняты, а не сплетнями и пустыми разговорами.

Миляев, кажется, не ожидал от меня такой тирады. Уставился на меня в удивлении и какое-то время молчал.

– Ладно, прости. Погорячился я. Не сдержался. – Пётр подошёл ко мне и аккуратно обнял. – Нет у меня доверия к этому ловеласу. Устроил бордель посреди города и думает, что никто не понимает, что он там делает с бедняжками-бесприданницами, когда наведывается «решать рабочие вопросы» и жертвовать средства в помощь никому не нужным невестам. Женишки-то их жаловаться не станут, что девка порченая, даже если узнают. Пожаловано ведь приданое-то. Получил – помалкивай.