Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 88 – Ника Смелая

– Любая другая не бросилась бы, как оглашённая, в грозу на другой конец города, чтобы проверить, не убился ли ты, – слова Миляевой то и дело всплывали в сознании, пока меня везли домой. И после, когда пришёл лекарь и сообщил, что дела мои… неважнецкие и, «скорее всего, придётся в большой город везти».

Люба не раз предлагала помощь на фабрике. Её эскизы были не просто годными, они виделись мне перспективными и новаторскими. Стараясь не думать о боли, причиняемой полученной травмой, рисовал в воображении новую упаковку. Думал, где бы заказать исходный материал хорошего качества. Вот только почему-то перед глазами то и дело возникала не плотная бумага, требующаяся для изготовления коробочек с оттисками и ручной росписью, а разгорячённое девичье тело, едва-едва скрытое сырым полупрозрачным исподним. Слышался нежный тонкий голосок, читающий Верлена.

Подумать только! С виду скромница-девица, а поэзию читает далеко не пуританскую. Я по пальцам мог пересчитать коломенских господ, которые знали эти строки, да ещё и в переводе. Такое можно было цитировать разве что на закрытых встречах, на которые дамы не допускались. И то не каждый осмелился бы прочесть не в оригинале. Миляева же делала это настолько непринуждённо и естественно, будто не считала фривольные строки таковыми.

А как она краснела! Как кусала пухлые губки, стесняясь попросить ночную вазу! Господи Боже, она чуть меня самого в краску не вогнала, переступая с ноги на ногу и сминая юбку в нетерпении. Никогда в жизни не попадал в подобные ситуации с дамой. Свидания– да, флирт – сколько угодно, танцы – до упаду. Но чтобы такое?

Ложечкин тоже хорош! Привёл девушку в мою комнату, чтобы она уговорила меня не подниматься с постели. Хорёк! Знал, что я не посмею показаться даме в одном исподнем, что это неподобающе и просто стыдно. А она что же? Просто взяла и пришла! Сама бледная, как смерть, под глазами синяки, слабая, уставшая, но какая же красивая. Так бы и смотрел, не отрываясь.

Явилась, в пару шагов оказалась рядом и положила свою тонкую холодную ладошку мне на лоб. Легче не стало. Если до этого у меня был просто жар, то в тот момент меня словно из ушата кипятком окатило. Ей Богу, забыл, как дышать. Ещё и эти её постоянные колкости и упрёки. Сказал, чтобы прекратила отвешивать мне свои несуразные комплименты, а сам только и ждал, когда она сморозит очередную глупость или… выдаст что-то двусмысленное, компрометирующее, несвойственное девице её круга и положения.

– Сколько их таких? А ты один! Понимаешь? Что бы я без тебя делала? Как бы достигла своей цели? Глупый! Глупый колючий ёжик!– тут же вспомнил её слова.

Никто не говорил мне ничего подобного. Ни одна из тех, с кем я крутил мимолётные романы не бросилась бы к моей постели, не стала бы сидеть со мной несколько часов к ряду просто потому, что «я такой один». И уж тем более, слушать поэзию с живым интересом, сохраняя при этом холодность. Как такое было возможно, сам не знаю.

Я прекрасно видел, что Любовь не испытывает ко мне ничего, кроме некоего подобия сестринских чувств. Она попросила прочесть ей стихи не для создания романтической обстановки, а чтобы просто их послушать и, заодно, не дать мне встать с постели и рвануть на фабрику в таком состоянии. Умная, расчётливая, холодная и чертовски талантливая женщина.