Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 76 – Ника Смелая

– Это радует. Значит, я особенная, – помогая Петру приподняться, чтобы стащить рубашку, выдала я.

Теперь, когда на нём не осталось верхней одежды, я не только тактильно, но и зрительно убедилась в том, что под фраками и рубашками Чуприков скрывалнатренированное тело, которому мог бы позавидовать хороший грузчик. Это он помогая на фабрике так накачался? Да на то, чтобы развить такую мускулатуру, нужно как минимум несколько раз в неделю вагоны разгружать!

– Видимо, и впрямь особенная, – тихо сказал он, морщась от боли.

– Но встать всё-таки придётся. И идти. Обопрёшься на меня. Я помогу. От тебя потребуется только ногами перебирать и не потерять сознание. – Я изо всех сил старалась не пялиться на раздетого мной же мужчину, но выходило не очень.

– Ты точно не от мира сего, – сказал он, делая попытку подняться с моей помощью. – Любая другая барышня на твоём месте переживала бы только о своей репутации и о том, что скажут в обществе, если узнают, что она угодила в такую ситуацию.

– Любая другая не бросилась бы как оглашённая в грозу на другой конец города, чтобы проверить, не убился ли ты, – съязвила я, поднимая-таки фабриканта на ноги. А он застыл, будто в него молния ударила.

Хотя их, судя по всему, больше не ожидалось. Тучи начали рассеиваться и редеть. День стал походить на день, а не на сумерки, коими казался ранее.

– Что? Надавила на больное? – забеспокоилась я, хотя была уверена, что на этот раз поднырнула под его плечо с другой стороны.

– Верно. Не бросилась бы, – тихо на выдохе произнёс он. – И да. Надавила. Идём.

Ничего не объяснив, Пётр медленно шаг за шагом двинулся вперёд. Туда, где по его соображению находилась дорога к городу. Сама не знаю, что такого сказала, но мужчина нахмурился и не произнес больше ни слова.

Идти было тяжело. Я несколько раз пожалела, что Люба – худенькая девушка, а не какой-нибудь крепкий мужик, потому что тело её едва-едва выдерживало выпавшие на его долю нагрузки. Когда у меня затряслись от усталости ноги, я, наконец, заметила впереди тот самый тракт, который мы искали. А где-то далеко впереди всадника на лошади, несущейся к нам во весь опор.

– Ап! – едва ли не простонала, узнавая белокурого Купидона и давая волю чувствам. По щекам потекли слёзы облегчения. – Пётр, смотри! Это же Ап! Он нас нашёл! Всё будет хорошо! Ой! Извини… те. Мне же можно обращаться к тебе на «ты»? – совершенно несвоевременно поинтересовалась я.

– Тебе, Люба, теперь всё можно, – услышала в ответ, а про себя отметила, что Чуприков смотрит на меня не так, как прежде,но списала это на болевой шок.

Ведь ничем другим это быть просто не могло. Не могло же?

Брат Любы сообщил о том, что нашёл нас, и помощь подоспела очень быстро. Петра пришлось везти на телеге, которую трясло на ухабистой дороге, отчего он сжимал кулаки так, что костяшки белели, но ни разу больше не вскрикнул, не пожаловался на боль и вообще не издал ни звука.

Мне сразу же предложили плащ и закутали, как младенца, чтобы не простудилась. Ап условился с Карпом Фомичом, что о моём участии в инциденте никто не узнает. Сам он папеньке рассказывать не собирался, а мужикам, которые подоспели на выручку, было велено молчать.

– Лекарь сказал, что у Чуприкова сломано ребро, – сказал Купидон, которого впустили в мою комнату после того, как эскулап осмотрел сначала меня и удалился.