Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 75 – Ника Смелая

«Ну всё! Приплыли. Не вернуться тебе, Любонька, домой. Не за утопленника же Миляевой замуж идти?”

Сложила руки в замок, как учили в универе на курсах по оказанию первой помощи, и навалилась всем своим весом, пытаясь выполнить непрямой массаж сердца. Пятнадцать раз надавить, два раза рот-в-рот. Зачем, правда, не знала. Но помнила, что делать нужно именно это. Сердце-то нужно было как-то запустить. Ещё пятнадцать надавить и два…

Не успела я отстраниться, как мужчина дёрнулся, судорожно глотая воздух ртом.

– Живой? Миленький! Живой! – завопила я от радости, обнимая Петра так крепко, что чуть не отправила несчастного на тот свет, едва он оттуда вернулся.

– Люба? – проморгавшись, узнал меня фабрикант. – Ты что тут делаешь? Я, кажется, знатно приложился головой, – речь его была несвязной.

Чуприков приподнялся, но встать ему мешала я, всё ещё сидевшая на фабриканте верхом. А может, и не только я. По его лбу тонкой струйкой стекала кровь, подчёркивая то, насколько бледным стало его красивое лицо.

Ни грома, ни молний больше не было. Стихия успокаивалась, а вместе с ней сходил на нет и адреналин, который и сподвиг меня на полнейшее безрассудство и всё это время помогал здраво мыслить и принимать верные решения.

– Я, – на глаза навернулись слёзы. – думала,ты у-у-у-у-умер! – разрыдалась, хватая ошарашенного мужчину за ворот рубашки, которая теперь висела на нём, словно рваная тряпка. – Сначала гроза, потом молнии. Дождь. Ну куда ты полез? Зачем тебе эта лошадь? Сколько их таких? А ты один! Понимаешь? Что бы я без тебя делала? Как бы достигла своей цели? Глупый! Глупый колючий ёжик!

Вывалила на него всё своё смятение, беспокойство и тревогу. Продолжила бы нести околесицу, если бы он снова не застонал.

Спешно пробежала пальцами по его груди, вынуждая Петра вскрикнуть.

– Не подумайте, Люба, мне очень приятно всё, что вы делаете. Особенно, если учесть, что вы сидите на мне верхом в… практически нагая. Но, кажется, у меня сломано ребро, если не что-то похуже, – кривясь, признался мне Чуприков. – Не уверен, что могу встать. Но и вас просить отправиться за помощью в таком виде не посмел бы. Это запятнает не только мою, но и, что важнее, вашу честь. Что же нам делать?

– Ты, то есть вы… Да какая разница! Ты серьёзно? Какая честь, если у тебя ребро сломано? А вдруг у тебя там кровотечение или лёгкое пробито? – завелась я.

Осмотрелась. В пределах видимости ни одного двора. Нас отнесло далеко за окраину города. Если Карп Фомич и отправился на поиски сына, то доберётся сюда нескоро.

– Что же, неформально так неформально. Будь добра, сними с меня рубашку, накинь поверх. Прикройся, – продолжал беспокоиться о моём внешнем виде Пётр.

– А если ты замерзнешь?

– Она насквозь сырая. В ней я замёрзну быстрее. И поверь, пока ты сыплешь оскорблениями, вплетая в них слова о моей незаменимости, и в таком виде сидишь на мне верхом, смерть от переохлаждения – это последнее, что мне угрожает, – Чуприков закатил глаза и отвернулся.

Мистер воплощение галантности был в своём репертуаре. Вроде и комплимент сделал, и шпильку свою колючую вставил.

– Ладно. Так и быть, раздену тебя, – буркнула я, слезая с мужчины.

– Это просто уму непостижимо. Должен признаться: ни одна женщина никогда не говорила мне подобного. Да и последнее, как правило, являлось моей прерогативой.