Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 68 – Ника Смелая

Мужчина навис надо мной, буравя взглядом. Смотрел, будто пытался что-то во мне отыскать.

– А может, вам в гувернёры случайно наняли гения черчения и эскиза? Кто вас научил так рисовать и пространственно мыслить? Сомневаюсь, что всё дело в объёмной вышивке плотной нитью и классах по вокалу и музицированию для обеспеченных особ, – недобро щурясь, закончил Пётр.

– Так вы посмотрели эскизы, – наконец дошло до меня очевидное. – Что скажете?

В душе затеплилась надежда. Одобрит или нет.

– Если бы не был уверен, что вчера вы не покидали собственной комнаты, не поверил бы, что их нарисовали вы. Но факт есть факт. Чернила на вашем носике его только подтвердили. На работу я вас взял не зря. Отличная идея с уплотнённым картоном, да и с указанием типа изделия прямо на коробке – тоже. Удобно и практично, – смягчился фабрикант.

– Я так рада. Правда. Очень рада, что вам понравилось, – теперь уже в порыве энтузиазма схватила Петра за руку, чтобы сдержать рвущийся наружу восторг. – Знаете, я ведь сразу это представила. До такой степени красочно и в деталях, что потом ни о чём другом думать не могла…

И тут я осеклась, потому что осознала, что вскочила с места и теперь нависаю над Петром, вцепившись в его плечи и нагло поставив колено между его ног. Он же практически не дышит, глядя на раскрасневшуюся в запале творческого экстаза меня. Видимо, решая, как со мной поступить. На ходу же не отпихнёшь. Но за него всё решил очередной раскат грома, заставивший меня взвизгнуть и вжаться в мужскую грудь, ища защиты.

Он мог меня оттолкнуть, мог проворчать что-то в своём колючем стиле, но вместо этого просто обнял, обдавая ставшим уже знакомым ароматом. Совсем ненадолго, но я почувствовала себя в безопасности. Стало спокойно и тепло. Никуда не нужно было бежать,не о чем переживать. В голове сделалось пусто и легко. И только размеренный стук сердца Петра говорил о том, что я не провалилась ни в какую нирвану, не покинула эту купидонову клетку. Я до сих пор здесь, в теле Любушки, живу за неё её жизнь и, что греха таить, млею в объятьях её жениха.

– Подъезжаем, Любовь Егоровна. Вам бы сесть на место, чтоб зеваки лишнего не болтали, – вернул меня с небес на землю Чуприков.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и неуклюже перебралась на своё прежнее место.

– Извините, я что-то переволновалась из-за чертежей. Обещаю впредь так себя не вести, – сказала, поправляя шляпку, которая съехала набекрень.

– Обсудим ваше поведение позже, – фабрикант приосанился, заметив кого-то возле храма.

Кстати, о нём. Бричка подъехала к невероятной красоты церкви с высоченной колокольней голубого, на минуточку, цвета! По периметру здание было украшено белыми колоннами в греческом стиле.

И даже сгустившиеся над Богоявленским храмом тяжёлые, будто налитые свинцом, тучи не портили картины, открывшейся моему взору. Позолоченные купола, аккуратные арки, собравшиеся у входа прихожане напомнили мне о том, как же давно я не посещала подобных мест. А запах ладана и приближающейся грозы смешались в нечто единое, одновременно тревожа и воодушевляя.

– Любовь Егоровна, – обратился ко мне Чуприков, когда бричка остановилась у входа в неземной красоты церковь, – мне всё равно, кто вы такая. Миляева ли или кто-то ещё, – огорошил внезапным признанием. – У вас талант, и я готов закрыть глаза на всё, что было недосказано и по сей час остаётся тайной за семью печатями, но при одном условии.